Чтение онлайн

– Вам помочь, Антуан, снести все съестное вниз?
– спросила Изольда.
– Или мы все вместе наверх поднимемся? Хотя нежелательно, а то ваш дядя по матери ворвется опять.

– Я помогу, - вызвался Смирнов.
– Да уж и приборы все здесь. И уборная рядом.

– Угощай, чем погуще. Тащи сюда почти всё. Чтобы на шесть прожорливых персон с избытком хватило.

К счастью Мотнев доставил продуктов именно с избытком. Антон и примкнувший к нему поручик принесли продукты. Преобладали все те же куры, которых Мотнев закупил в огромном количестве, а кроме того были внесены банки тушенки, кольца колбас, котлеты, хлеб да небольшая коробка пирожных - ими единолично завладел матрос.

– Что вы, голубчик, смотрите на еду, как на черный квадрат Малевича?
– сказал доктор Смирнову, который, несмотря на проявленный энтузиазм, к еде не притрагивался, словно чего-то ждал.
– Кушайте. Ешьте. Восстанавливайте организм. Нам столько всего предстоит, силы понадобятся. И вы, налегайте, Изольда. И тогда белоснежность и свежесть вернутся к вам.

– Давно ничего пирожного не вкушал, - сказал Смирнов, протягивая за одним из них руку, которую матрос бесцеремонно отстранил.

– Как вам, в самом деле, не стыдно?
– поддержала Изольда обиженного поручика.

– Ваше сословье наелось пирожных, - сказал матрос, который в справедливость верил, а в стыдливость нет.
– А мне именно этого вкуса с детства не хватало во рту.

– Там ведь семь штук, как раз по одному, - не отставал поручик.

– Это манной небесной можно целый народ накормить, - сказал моряк.
– Но семью пирожными - только одного. Усвоил?

– В каком смысле?

– В гносеологическом. В гастрономическом уж позвольте мне. М-м... Словно утро расцвело во рту. Не советую тебе из-за пирожных лезть на рожон, - хладнокровно сказал матрос, вторично отстраняя поручика.
– Отойди от моей еды.

Изольда, отняв у матроса кусочек, поднесла Смирнову ко рту. Тот привстал, вытянув шею и щеки навстречу пирожному.

Все, за исключением артиллериста, расправились с едой быстро. Только Павличенко все еще истязал колбасу.

– Что-нибудь еще принести, господа?
– спросил Антон.

– К...к...к...

– Кофе и женщину по-турецки, - сказал за него матрос.
– Вам не кажется, господа: что-то нереальное витает в воздухе? Вы не находите? Какая-то усопливость вместо сытой сонливости. Или это я прибалдел после курей?
– И он откинулся на спинку стула, прислушиваясь к урчанию в животе.

– Теперь-то вы мне объясните, что значит это приключение и во имя чего?
– спросил Антон.
– Я, конечно, как и все в нашем городе, слышал насчет казны.

Полковник переглянулся с доктором. Тот кашлянул.

– Видите ли... Эта история случилась с нашей страной в одна тыща девятьсот двадцатом году...

– Позвольте мне, - сказала Изольда.

– Да уж, пожалуйста, - не стал противиться доктор.
– Вам как бывшей актрисе... Волшебная сила искусства, убедительность, артистичность, шарм.

– Знаете, Антуан, - сказала Изольда, - дело давнее...

– Я догадался.

– Гражданская война и так далее. Белое движение - сначала туда, а потом обратно... Для вас это дело доисторической давности, а для нас - буквально вчера.

– Мне кое-что известно из курса истории.

– Мы отступали. Были разбиты наголову. Полк попал в положение. В руководстве дрязги. Дороги вдрызг. Армия, разграбленная партизанами и интендантами, к сожалению командиров, увязла в болотах и была почти уничтожена. Нас было полтора десятка, сопровождавших штабной обоз. Да около взвода казаков нам приданы. Документы, знамя, святыни. А так же полевая касса, которую нам было поручено переправить за кордон. Тогда по лесу много шныряло всяких. Остатки колчаковские. Партизаны различных мастей. Группа из местных парней хозяйничала в вашем, тогда еще невзрачном, городе. Называла себя ополчением. Что-то они ополчились на Колчака. Были что-то вроде городской милиции. Но милиция и тогда уже... Впрочем, ладно. Дороги мы не знали, хотя карта была. Это карта местности истрепалась совсем, мы перенесли ее на портянку. Портянку же Смирнов обернул вокруг левой ноги. По ней выходило, что местность заболочена чрезвычайно. Невозможно было пробраться через заболоченную, да и прямо скажем, враждебную территорию с двумя телегами без провожатого. Мы могли бы еще жизнью рискнуть, но обоз с этой обузой не имели права бросать. Нужен был поводырь, знающий эти тропы. И нам подсказали: есть, мол, некто Никита... Дедушка ваш, Никита, мобилизован был в качестве проводника. Парень, лет двадцать ему было или больше чуть-чуть.

– Прадедушка, - уточнил Антон, который и деда-то своего не помнил. В прочем, видел очень давно желто-коричневую фотографию этого Никиты, где он был увековечен на память с ослом.

– Он сначала артачился. Мол, лошадь худая, не на ходу. Но потом сел на какого-то ослика. Этого взрослого ослика мы все полюбили сразу. Помнится, он не вполне нормальный был: одно копыто значительно больше. Мы двигались в сторону границы. Места кое-где непролазные, казаки косятся, но мы все же проделали за один дневной переход пару десятков верст. Дальше пошла совершенная глухомань. Так что взвод казаков с их есаулом и пришлось отправить в обход, где шныряли красные, а сами, выбрали прямой путь, который нам ваш дедушка указал. Он и ослик остались с нами. Но предварительно пришлось заночевать в болотистой неизвестности. Тьма. Болото. Зыбь изумрудная. Изумительно. Доктор Иван Иванович, вероятно, прозревая будущее, дал нам знак облачиться.

– Эти балахоны, что лежат в углу, пропитаны специальным составом, - сказал доктор.
– Экспериментальная партия. Было их 18 штук, так что три даже остались лишними.

– Да, тут стал моросить дождь, так что эти зеленые саваны пришлись нам как раз кстати.

– Балахон представляет собой своего рода некроконтейнер, - выступил с объясненьями доктор, - каковыми в большинстве случаев являются простые гробы, но здесь необычный случай. Во-первых, пахучи очень, мародеры не позарятся, отвращает людей и зверей, отгоняет волков, лис и прочих лакомок. А во-вторых, предохраняют тела от тления, от влияния сырости, перепада температур, от грызунов и даже от пролежней. В общем, защищают организм от влияния внешней среды.

– Потом мы устроились на ночлег, выставив пост, а доктор ходил, будил всякого и вкалывал нам что-то.

– Мне он сказал, что на случай боя обезболивающее вколол, - припомнил матрос, очнувшись от куриных видений.

– Я назвал его воскреситель, - продолжал доктор.- Экспериментальный препарат и впервые на нас опробован. Он, во-первых, ликвидирует физические повреждения на теле. Вернее, их не бывает совсем, потому что рана затягивается еще до того, как организм отреагирует на повреждение тканей кровотечением и необратимыми изменениями, даже если пуля пробьет ваше сердце. Конечно, если вас разнесет в клочья гранатой, - он поглядел на Павличенко, наиболее потрепанный труп, - то эффект от его воздействия далеко не такой. Во-вторых, как и эти плащи, ограждает организм и предотвращает тление. Черви, нижние слои жизни, тогда не страшны.

– Ясно. Консервирует трупы, - сказал Антон.
– Формальдегид.

– Что вы, совершенно иное, - сказал доктор, отметая предположение.
– Видите ли, я увлекался идеями Николая Федорова, мы с ним даже однофамильцы и переписывались. Вы может быть не в курсе, но идеи его в следующем...

– Давайте уж я закончу, Иван Иванович, а про идеи потом. А то вы, Федоровы, на эту тему можете бесконечно. Я же в пару минут уложусь.

– Препарат играет роль ингибитора, - продолжал доктор, увлекшись.
– Но под воздействием лимфы постепенно перерождается в катализатор, и организм, который считался мертвым, оживает. Дает толчок к пробуждению. Или к воскресению, если хотите. А до этого - поддерживает жизнедеятельность организма условно усопшего на минимальном уровне. Почва промерзает - греет, как если бы вам вкололи в кровь антифриз. Мозг продолжает функционировать как бы на автономном аварийном питании. Эта система должна была сработать через несколько дней, но сработала, как видите, почти через столетие. Мы уж отчаялись. Проспали весь красный период истории. Весь двадцатый атомный век провели в симбиозе со смертью.

– Считай, что в подполье отсиживались, - сказал матрос.
– Ждали, когда кончится советская власть.

– Получилось сложней, чем мы думали, - сказал доктор.

– А чем вы думали?
– сказал матрос.
– Все это мошенничество. Устами этого Фауста мед пить. Из бездны не возвращаются. Два раза в эту реку не входят, потому что дураков нет. И ты, Антоха новопреставленный, не воображай, что вернулся к жизни живой. Оттуда - не туда. Некому подать фал. Вот увидите, господа, вдруг окажется, что мы не на этом свете, а на том. И напрасно мы в этих смокингах...
– Он ругнулся.
– Даже мухи на нас не садятся. Вот мразь.