Чтение онлайн

Обиженные мухи отлетели к окну.

– Далее, как вы знаете, дедушка ваш всех нас убил, - продолжала Изольда.
– Устроил на нас засаду, едва казаки исчезли вместе с лошадьми и конвоем. Вы знаете, кто-то закричал петухом, и тут началось. На нас напали. Стали палить. Ослик сразу куда-то скакнул. Нас, пятнадцать человек, трупов, зарыли в овраге за вашим погостом, тогда еще не столь многолюдном. Хоронить в этой черте оседлости запретил комендант кладбища. Хотя если бы бросили нас в лесу, мы бы быстрее очнулись. Не знаю, что их заставило вывезти наши трупы и в братской белогвардейской могиле захоронить. Изо всех нас, как видите, воскресли только шестеро. Вышли из своих шинелей живыми. Остальные восемь безвозвратно изъяты, а теперь уж вполне мертвы.

– Терпение у трупов кончилось, стали гнить, - сказал матрос.

– А девятый?
– спросил Антон.

– С кого-то содрали балахон, позарились, несмотря, что очень пахуч, - продолжала Изольда.
– Кого-то небрезгливо обшарили и не потрудились запахнуть балахон. Кого-то разорвало гранатой так, что восстановлению не подлежит. В общем, ваш дедушка наши ящики в одиночку переправил куда-то в другое место, известное лишь ему одному, оставив партизан с носом. Вот бы встретиться с ним и спросить. Однако и ему самому не пришлось воспользоваться награбленным.

– А девятый?
– настойчиво повторил Антон.
– Было пятнадцать, шестеро здесь, восемь в могиле сгинуло. Куда делся девятый? Тоже скакнул?

– Расстреляли вашего дедушку в 38-ом году. Ах, ушли бы шелковым путем в Китай, если б не он. А что касается девятого, то он делся неизвестно куда.

– А про Никиту откуда известно, что в 38-ом?

– В некотором смысле наш матрос прав: оттуда не возвращаются, а если и возвращаются - вроде нас с вами - то не вполне в тот мир, из какого ушли, - сказал полковник.

– Но ведь это естественно, - сказала Изольда.
– Столько лет минуло. Мир ужасно не тот.

– Нам многое известно из мира сего, - продолжал полковник.
– Мы вполне ориентируемся в современности. А в глобальном плане, может, даже лучше, чем вы, имея возможность подключаться к информационному полю впрямую, минуя живое общение и всякие СМИ. У мертвых есть тонкая, но односторонняя с вашим миром связь. А поскольку мы в некотором смысле тоже... того...не вполне были живы, то и нам это отчасти было доступно.

– Умершие даже оказывают влияние на цивилизацию, - сказал доктор.
– Девятый, что с нами лежал, был немного романтик, эполеты носил, так он утверждал, что посредством искусства с вами говорят мертвые. А автор, мол, все равно, что медиум. Да вот хоть у Кюхли спросите. Простите, поручик. Сорвалось.

– Я в этом уверен вполне, - сказал Смирнов.

– Каким образом влияют они?
– спросил Антон.

– Незаметно. Как ветер, видимый только по воздействию на объект, - сказал поручик.
– С вашими запоздалыми представлениями о мироздании вам так сразу будет трудно понять.

– В таком случае вы сами должны знать, где казна.

– Должны, - вздохнул полковник. Он сунул палец в дыру на тренировочном костюме и оттянул.
– Но не знаем. И хотя мысли о сходных понятиях имеют одинаковую длину волны, информация о казне оказалась почему-то от нас заблокирована.

– Но я тоже не знаю, где она, собака, зарыта.

– Знаете, - уверенно сказал доктор.
– Ваша генная память хранит. Надо только извлечь из нее это знание.

– И как вы собираетесь извлекать?

– С помощью науки и магии. Вколем укол. Обработаем бубнами. Оно и всплывет.

– Тогда мне-то было зачем умирать? Жил, любил эту жизнь. Радовался ей, как мог. А вы меня из этой жизни выманили, - упрекнул Антон.

– Надо было вас как-то на нашу сторону привлечь. Вряд ли, оставшись в живых, вы стали бы с нами сотрудничать. А теперь вы один из нас, - сказал доктор.
– Мы пытались так обойтись, без этого. Но связаться с вами не удавалось никак. Вы это как-то почувствовали, потому и ушли в запой. Но запой, видите ли, это маленькая смерть. И тогда-то и удалось ухватить вас за рукав. Заманить вас на кладбище. Пусть этот эпизод останется маленькой платой за грехи вашего дедушки. А еще нам нужно было, чтобы кто-нибудь рядом был, покуда земля тужилась, извергала из лона нас. Так сказать, восприемник.

– Выходит, вы знали, когда тряхнет? И мои гм... мои проводы к тому приурочили?

– Можете считать, что Бог нас предупредил. Знамение дал: мол, Я тряхну, и вы восстанете. Да и на вашем месте не переживал бы я так. Ничего страшного не произошло. Чтобы возродиться к новой жизни, надобно умереть. Существует ведь терапия сном. А это - терапия смертью.

– Вы все на нас сетуете: не сдержаны, мол, - сказал полковник.
– Воскресение - это ж повторное переживание травмы рождения. Мы, рожденные дважды, меняемся по отношению к самим же себе, прошлым. И не всегда в лучшую сторону.

– Я и по себе заметил.

– Да и на душе наржавело за столько лет. Но с другой стороны, прошлое - это ваше чрево, нельзя стряхнуть его полностью. Из какого чрева вышли, такими и жить. Чем больше в нем негативного, тем несчастней твое настоящее, ибо оно складывается из настроения текущей минуты и из опыта настроений всего прошлого. А позитивная оценка событий, неунылое настроение, правильные межличностные отношения и оптимистическое ожидание будущего положительно влияют на вас. Так что не сердитесь. Давайте сотрудничать, добывать казну.

– Даже на том свете, - сказал Антон, - выбирают золото. А я думал, что там иные предпочтения.

– Все не так однозначно, Антуан, - сказала Изольда.
– Предпочтения действительно иные. Но и на этом свете есть незавершенные дела. Не всем удается умереть, правильно рассчитав земные сроки. Иногда нас настигает нежданно.

– И каковы же ваши дальнейшие? Как вы предполагаете распорядиться казной?
– спросил Антон.
– Я должен знать, прежде чем буду подвергнут магии.

– Пустим на благое дело, - сказал доктор.
– Но поскольку каждый благое понимает по-своему, то решили мы кассу меж нас поделить. Я думаю, финансировать Общее Дело, которое теоретически мой однофамилец Федоров обосновал, а я, как видите, уже начал воплощать практически. Продолжить научные изыскания по этому вопросу. Матросу, очевидно, хотелось бы заняться обустройством России. Полковнику - тоже, но на свой лад. Изольда...

– Ах, я не знаю пока, - сказала Изольда, слегка покраснев и похорошев от этого.

– Поручик хочет стать знаменитым, прославить собой Россию, но пока тоже не знает как. А вы, штабс?

– К...к...к...
– попытался выдавить из себя Павличенко обрывки аббревиатур.

– 'Катюши' устарели и списаны, командир, - сказал матрос.
– Разве что экскурсоводом в музей 'катюш'. Только непонятно, как он будет проводить экспозиции, страдая запором речи.

– Сколько там, все таки?
– спросил Антон.