Чтение онлайн

Маринка вернулась к окну и, сунув в него ствол, выпустила на волю несколько пуль. Надо было выручать пожарного. С ограниченным боезапасом долго ли он простоит? Выманив у него все патроны, Жимов просто войдет и убьет майора в упор. Я сменил дислокацию, пристрелянную неприятелем, и с новой позиции дал по бандиту длинную очередь. Целился я тщательно. Одним из выстрелов я, несомненно, поразил пиджак, я видел, как пола его дернулась. Но Жимову - как удалось прошмыгнуть меж другими пулями? Ветром от него беду отвело? Что-то спугнуло пули? Или я по-прежнему бессознательно пасовал перед убийством?

Я выпустил по нему еще несколько коротких очередей, потом, заменив рожок, еще. Я стрелял до тех пор, пока слепой случай, манипулируя пулями, не направил в него одну из них. Жимов упал, оба его пистолета вывалились из рук, которыми он принялся лихорадочно себя ощупывать. Он с полминуты щупал себя, и лишь окончательно убедившись, что убит, умер, вытянувшись на спине параллельно бараку, устремив зеницы в зенит. Я перенес огонь на залегшего у джипа Константина.

Из майорова автомобиля шел дым. Не знаю, что уж там тлело, открытого огня не было, но дыму валило столько, что стрелять приходилось почти наугад. Я даже не сразу заметил, что из барака - как раз из того, который я ему мысленно рекомендовал - выбежал майор и занес для броска руку, успев рухнуть на землю за пару секунд до того, как брошенная им граната разорвалась - в фатальной близости от Константина, покорежив джип. Вероятно, и шоферу досталось - он был ранен или прикидывался таковым. Во всяком случае, сразу образовалось затишье.

В дыму из-за джипа показался мужской силуэт.

– Не стреляйте...- донеслось до меня.
– Я иду, Кесарь... Где мои корона и трон?

Оружия в руках его не было, я без опаски, а вслед за мной и Маринка, вышли навстречу ему. Двигался он, зигзагами, не вполне понимая, куда. Очевидно, контужен был. Он что-то еще прохрипел, я не расслышал, а из-за моей спины прогремел одиночный выстрел. Я оглянулся: Маринка с ликующим видом - стволом назад - подняла на плечо автомат. Кесарь же рухнул навзничь, да так, словно не на девять граммов потяжелел, а будто под тяжестью небосвода, который устал держать.

– Патроны кончились, - сказала Маринка.

Мы приблизились. Кесарь был жив, но на груди расцветала рана. Губы его шевелились. Я прислушался.

– Ветер пошаливает, ковчег покачивает... Вира...Майна малиновая... То-то гляжу, поднебесье не то...

Кровь из груди выходила толчками, но говорил он разборчиво. Подошел майор и тоже прислушался.

– Жил тихо, незаметно, вежливо....
– при полном нашем молчании выдавливал из себя Кесарь.
– Жизнью наружу, смертью внутрь... Вызывал в народе симпатии. Не воришка, не нувориш. Всего добровольно добился сам. Любил, как все, деньги и демократию. И этот подлунный мир в подлиннике... Крупным людям и не везет по-крупному. Пуля-дура, да стрелок не промах. Убили... Обидно... А мог бы и сам убить.

Он перекатил голову слева направо, взгляд его уперся в меня.

– Пожили, пофеерили. Рана очень кровавая? Тело еще теплое? Поцелуйте меня, пацаны. Что ж это вы, пернатые? Смертесмеху подобно. Курам моим на смех. Не могли одну бабу с бою взять...

Очевидно, обращался он к своей разбитой бригаде, забыв или не зная, что пацаны улеглись немного раньше, чем он. Маринка тронула его ногу пуантом, нога в ответ дернулась.

– Одна нога здесь, другая там... В тридесятой запредельности, в тридевятой дыре. Вижу зрением, тем, что уже там: делят мою долю. Не верьте, что обо мне наклеветано. Не крал я чужого злата. Ничего нечистого не совершал. Брехня... враки собачьи. Преступления совершаются на небесах.
– На губах его вздулся и лопнул кровавый пузырь.
– Родился б заново, начал бы жить иначе. Иначе сложил бы голову. За родину, за нефть. Или дожил бы лет до семидесяти и седин. Старость кряхтяща... Не сиделец в седле... А мог бы родиться птицей...

– Птицей родиться глупо, потому что у нее ума нет, - сказала Маринка.

– Теперь, пацаны, вам опереться не на кого. Некого поставить вместо меня. Бога? Убили убогие. Совесть? Это такая субстанция... Вера-дура, надежда-лгунья да сука-любовь...

– Да скоро он сдохнет, собака?
– сказала Маринка.

– Скоро только сказки сказываются, да кошки родятся... Не думал сам, что дойду до этого. А дошел и дальше ушел. Куда теперь, налево или на небо? В Некрополь или другое Не...

Я не заметил, как мой пистолет оказался в руках Маринки. Стояла она с левого боку, немного сзади меня. Поэтому я вздрогнул, когда раздался выстрел, а в Кесаре появилась еще дыра.

Крови из его лба почти не было. Новое повреждение на нем никак не сказалось. Он только башкой мотнул, да тему сменил.

– Жизнь - на грани смерти и смеха. Мужеством наружу, ужасом внутрь. Сегодня бог, завтра - бык на заклание. Печально, плачевно... Как лунным серпом по яйцам... Стрелок конкретный, выстрел контрольный. Чего еще для погибели надо? Трахните ее, Геннадий Романистович. Заслужила, блядь.

– Чем вы пули начинили, Евгений Романсыч?
– сказала она.
– Будто он вместе с пулей заёб словил.

Я отобрал у нее всё оружие. Пистолет сунул за пояс. Автомат, отсоединив рожок, бросил поодаль. Кесарь же продолжал, не обращая внимания на дыру в башке.

– Был у майора... как его... товарищ, майор Петров... Этот майор... как его... словно жизнь за ним замужем. Он как хочет, так ее и имеет. А она его ублажает, рожает ему. Стирает его белье, готовит борщ.

– Неправда это, - внес коррективы майор.

– Что ж, пес, эта кость тебе поперек горла встанет. Я и тебя с собой заберу. Восстану, как петел из пепла. Этого петела Феникс звать. Крылышко... ножка... Петушки, несушки. Храните мой портрет в рамочке. Мать черна-ворона земля...

Он заворочался, приподнялся на локте и даже попытался сесть. Эта попытка не удалась, но я удивлялся ему: этот человек, будучи убит, в движеньях оказался нескован, а речь так и лилась - как кровь из раны, толчками, а то и ручьем. Но длиться долго это не могло.

– Сумерки, смрад, смерть. Вороны, что им надо мной надо? Темные ангелы... звук... звон... По ком, черт возьми, колокол? Мне душно, недужно... Некро и мокро мне. Никогда до этого не умирал.

Он вновь сделал попытку приподняться на локте - словно заглянуть в вечность хотел.

– А ну, кто там в Царстве Духа, царит? Есть ли свои кесари? Ах, кесари там не в Духе... Кесарь в Царство Духа не вхож.

Далее он продолжал уже с превеликим трудом, видимо сказывалась утечка крови.

– Летят перелетные пули... Мерещатся умерщвленные... В небе Аустерлица - кавалькада козлов. Беспризорный Трезор, Меркурий в обличье дракона, пожиратель хвоста. Связать их вместе хвостами да в проруби утопить...
– Он дернулся.
– Что там, в дыму мелькнуло? Наверное, Мелькунов. Помнишь Мелькунова, Мотня? Пацанами всё в реку его бросали. Тогда не утоп, но верный путь указали. Утонул в прошлом году в Днепре.

Он откинулся на спину, оставив всякие попытки подняться, и теперь только языком шевелил.

– Ах, что это? Титры пошли. Похоже, конец фильма. Кто там танцует без устали? Dance! Dance! Tanzen Sie, bitte! Смертью наружу, смехом внутрь... А, это ты, Пёс... Проводи сквозь дымку тумана. Я иду, Кесарь. Освободите танцпол.

Тело его дернулось, словно пыталось взять па, и замерло. А через минуту стало уже остывать.

Я снял перед ним шляпу. Постоял минуту в молчании. Немного взгрустнул. Смерть, это интимнейшее из событий, всегда действует на меня угнетающе. Богу, быть может, и небезразлична судьба человечества в целом, но какое ему дело до грошовой бухгалтерии, учитывающей песчинки времени и волоски, на которых - за голову - подвешены судьбы людей.