Чтение онлайн

в чьей-то чужой горсти.

“Нужно проснуться”, — себе говоришь,

только где он теперь, — ты?

Пропастью сна пролетает стриж,

режет просторы тьмы,

сладко купается в мраке родном, —

птица сильнее нас

там, где сплетается снимое сном

в узел “всегда” и “сейчас”.

Кажется, можешь ещё сберечь,

знаешь, что всё упустил,

хочешь предостеречь, но на речь

нет уже сил.

* *

*

“...вдруг распахнулось окно... и человек... порывисто

наклонился далеко вперёд и протянул руки ещё дальше”.

Ф. Кафка

Эта слепая стена

с выкриком одного окна, —

это она, она

с детства тебя вела.

Кладки кривая рябь,

краснокирпичный вой,

ими вздыблена зябь

почвы, чтоб стать тобой

и привести сюда,

где ты сейчас стоишь:

неба сухая слюда

и переулка тишь.

Снова закатный час.

Вдруг распахнёт окно

тот человек сейчас,

тот, что исчез давно?

Перепорхнувший смерть

взмах его тонких рук,

словно заката медь, —

ясный, высокий звук.

Вольно ему достичь

выше, чем может птич,

где слепая стена

уже не тесна.

 

Стихи о русской поэзии

1

На грани ума и безумия

цветёт пирамидкой каштан,

и Хлебников цифрами думает,

и звук ворошит Мандельштам.

Им тесно в убогой причинности.

Под пыткой впадающий в бред

язык, в безнадёжной повинности,

сдаёт свой последний секрет.

Древесно-густой, поэтический

их голос сливается в гам.

И Пушкин разумно-этический

смеётся их птичьим слогам.

 

2

Страсти густой белок

не обязательно — в слово:

есть естества глоток —

жизни живой основа.

Не запастись им впрок:

как удивительно ново

слышится гулкий рок

в сердцебиенье другого.

Крыма цветущий дрок,

нищая радость крова,

сердца предсмертный вздрог

в предвосхищеньи улова...

Так и живёт Парнок,

снова влюбляясь и снова.

3

Долгий выдох звука — За-бо-ло-цкий,

одописец крошечных существ,

обмелевшей жизни трезвый лоцман,

вестник надвигающихся веств.

Как слова победно осмелели:

крутят сальто, пляшут антраша!

Но жила в его оплывшем теле

счетовода дробная душа.

Всё хотела взвесить и измерить

и последний подвести итог,

кропотливым разумом проверить

то, что разум и вместить не мог.

И в награду за такую честность,

за серьёзность — этому Фоме

дух гармонии, слегка тяжеловесной,

разрешал притронуться к себе.

4

Наворожил им Блок

магию наважденья…

Лишь Ходасевич смог

счастье слить с отвращеньем.

До совершенства довёл

это блаженство раны

(голос в пустыне — гол)

гулкий Георгий Иванов.

Эхо его тоски

клювом терзает темя,

крутит доски судьбы

и побеждает время.

 

Нестихи