Чтение онлайн

– Вы помните? В 1935-м, в Нюрнберге, я стояла в окне напротив, когда вы принимали парад. Мне все время казалось, что вы смотрите на меня. Мы так вами гордились! А сейчас вы совсем не изменились!

– Вы тоже нет, – галантно приврал я и растроганно пожал ей руку.

Разумеется, я не мог ее вспомнить, но столь искренняя преданность была по-своему очаровательна. Так что когда мне позвонил нервный Зензенбринк, я безмятежно развеял его тревоги, поведав о народном доверии, и вновь отказался от адвокатских контрударов. Следующий день меня тоже не напугал. Газетка, разумеется, скрыла фотографии одобрения, напечатав совершенно не релевантную заметку “Безумный Гитлер с YouTube: Германия голосует”. Потом шло множество фотографий из концлагерей, показывавших некрасивую, но, видит бог, необходимую работу СС. Тут я начал немного нервничать.

Это несерьезный подход, когда при выполнении больших задач указывают на незначительные частные случаи, ведь всякое великое начинание временно сопровождается мелкими неприятностями. Вот есть огромный автобан, по которому перевозят товары народного хозяйства на миллиарды марок, но на обочине всегда найдется симпатичный кролик, который дрожит от страха. Или строишь канал, который обеспечит сотни тысяч рабочих мест, и, конечно, найдется мелкий крестьянин, которого отодвинут в сторонку, и он будет проливать горькие слезы. Но из таких соображений нельзя игнорировать будущее народа. И если налицо необходимость уничтожения миллионов, а именно столько их некогда было, так вот, миллионов евреев, то среди них всегда найдется такой, при виде которого простой жалостливый немец подумает: ах, ну, в конце концов, не так уж и плох этот еврей, ведь можно потерпеть его, да и другого еще пару лет. И проще простого для газетки взывать к человеческой сентиментальности. Старая песня? Каждый убежден, что с крысами надо бороться, но как доходит до дела, отдельно взятая крыса вызывает сочувствие. Хочу отметить: сочувствие, но не желание держать крысу у себя. Не надо путать! Но именно ради подобного преднамеренного запутывания и предъявлялись публике результаты опроса. Итак, в опросе, добросовестное протекание которого было еще под большим сомнением, предлагались три варианта ответа, вызвавшие у меня кривую ухмылку. Такое я мог бы придумать и сам. Возможные варианты были таковы:

Этого можно было ожидать. Подобные штучки относятся к клеветническому инструментарию по-прежнему проеврейской, по духу буржуазной оголтелой прессы. С этим приходится жить, пока для сего лживого отребья отсутствуют подходящие условия размещения. Я, кстати, проводил небольшую проверку инфраструктуры посредством интернет-сети и с прискорбием узнал, что в концентрационном лагере Дахау стоят лишь два барака. Немыслимые условия, так что придется после первых же волн арестов вновь запускать крематории.

Зензенбринк, разумеется, уже трясся как в лихорадке. Вечно у этих “великих стратегов” в первую очередь сдают нервы.

– Они нас прикончат, – голосил он, – они нас прикончат! MyTV уже явно на нервах. Надо быстро давать им интервью!

Я намекнул бронировщику отелей Завацки, чтобы он не спускал глаз с этого ненадежного рекрута. Зато дама Беллини в полном смысле слова расцвела. Это был первый человек со времен Эрнста Ханфштенгля [53] , который так вступался за меня, убалтывая важных и полуважных людей. И она стала гораздо лучше выглядеть, настоящая гордость расы.

Но на четвертый день я все же сломался.

Это единственный поступок, за который я себя по сей день упрекаю. Я должен был явить непреклонную стойкость, но, вероятно, несколько потерял форму. И к тому же никак не ожидал подобного происшествия.

Газета опубликовала большую фотографию, на которой я в обществе достойной фройляйн Крёмайер покидал здание фирмы. Фотография, сделанная светлым ранним вечером, была – как я сразу же понял благодаря долгим беседам в свое время с Генрихом Гофманом [54] – самовольно и злонамеренно искажена: неоправданно нерезкая, сильно увеличенная, она подавалась так, будто ее мог сделать лишь шпион с многолетним опытом. Что, разумеется, полная чушь. В тот день я решил предпринять небольшую прогулку и потому проводил фройляйн Крёмайер до выхода, а она потом села на автобус. На фотографии я придерживал ей дверь. Заголовок гласил:

– Что за коллективная ответственность, – холодно сказал я. – Фройляйн Крёмайер мне даже не родственница!

Мы сидели в конференц-зале: дама Беллини, Зензенбринк, бронировщик отелей Завацки и я. И разумеется, великий стратег Зензенбринк тут же спросил:

– Но у вас точно ничего с ней нет? С малышкой Крёмайер?

– Что за чушь! – резко сказала дама Беллини. – Господин Гитлер мне тоже открывал дверь. Может, меня еще спросите?

– Мы должны быть полностью уверены, – отозвался Зензенбринк, пожав плечами.

– Уверены? – переспросила дама Беллини. – В чем? Я не собираюсь думать про эти мерзости. Фройляйн Крёмайер может делать что хочет, господин Гитлер может делать что хочет. На дворе не пятидесятые годы.

– И все-таки он не должен быть женат, – твердо сказал Зензенбринк. – По крайней мере, если у него что-то есть с Крёмайер.

– Вы так и не понимаете. – Дама Беллини повернулась ко мне: – И что? Вы женаты?

– Да, верно, – ответил я.

– Чудесно, – застонал Зензенбринк.

– Дайте-ка я угадаю, – продолжила дама Беллини. – Вы женились, наверное, в 1945 году? В апреле?

– Разумеется, – ответил я, – удивительно, что в прессе еще вышло сообщение. На тот момент город неблагоприятным образом был полон большевиков.

– Не хочу показаться бестактным, – подал голос бронировщик отелей Завацки, – но, на мой взгляд, господин Гитлер может по праву считаться вдовцом.

Говорите, что хотите, но этот Завацки и под обстрелом думает быстро, четко, надежно, прагматично.

– Не могу быть уверен на сто процентов, – отозвался я, – но я тоже об этом читал, как и господин Завацки.

– Ну? – обернулась дама Беллини к Зензенбринку. – Доволен?

– Это часть моей работы – задавать неприятные вопросы, – нагло ответил тот.

– Итак, вопрос: что нам делать? – подытожила дама Беллини.

– А нужно ли нам вообще что-то делать? – трезво спросил Завацки.

– Согласен с вами, господин Завацки, – сказал я. – Точнее, я был бы с вами согласен, если бы речь шла только обо мне. Но если я ничего не буду делать, то вместе со мной пострадает и мое окружение. Господину Зензенбринку это, возможно, не помешает. – Я бросил в его сторону насмешливый косой взгляд. – Но я не хочу требовать жертв от вас и вашей фирмы.

– От нас и нашей фирмы я готова потребовать жертв в любое время, но не от наших акционеров, – сухо возразила дама Беллини. – Это значит: никакого интервью на наших условиях. Только на их.

– Но вы отвечаете за то, чтобы казалось наоборот, – сказал я и, догадываясь, что дама Беллини воспринимает приказы с куда меньшим энтузиазмом, чем Завацки, быстро добавил: – А так вы совершенно правы. Мы дадим интервью. Например, в “Адлоне”. За их счет.

– Ну у вас и идейки, – усмехнулся Зензенбринк. – В нашем положении мы вряд ли можем рассчитывать на гонорар.