Опасная красота
Шрифт:
Даже если на деле я чувствую себя более одиноко, чем я себе представляла.
Следующие пять ночей я провожу в дешевом мотеле, наблюдая за своим домом через камеру наблюдения и ожидая, что что-то произойдет. Затаив дыхание. Люди Димитрия — грубые исполнители, обученные крушить и хватать, а не терпеливо выжидать. Поэтому спустя почти неделю я уверена, что мой дом не скомпрометирован. Если бы они знали мой адрес, они бы уже были там и ждали.
Если в Димитрии и есть что-то постоянное, так это предсказуемость.
Семь лет под его полным контролем научили меня этому.
Вернувшись в квартиру, я не могу уснуть. Я нервничаю и дергаюсь, как будто выпила слишком много кофе. Я меряю шагами комнату, беспокойная, как зверь в клетке, запутавшаяся в паутине старых воспоминаний.
Плохих воспоминаний.
Я решаю сходить в местный пляжный бар — место, в котором я часто бываю и которое популярно среди туристов. Он открыт допоздна, и там хорошо наблюдать за людьми. Надеюсь, это поможет мне отвлечься от мыслей о том, что за мной следят, и от навязчивых мыслей о загадочном Назире.
Меня уже целую вечность не тянуло к мужчинам физически, но что-то в этих глазах…
— Прекращай, — бормочу я себе под нос, натягивая пару выцветших синих джинсов. — Ты больше никогда его не увидишь.
Забавно, как жизнь обожает доказывать тебе обратное.
В тот момент, когда я захожу под соломенную крышу гриль-бара «Хавьерс» и оглядываюсь, то вижу сквозь толпу пляж. И мужчину, лицо и половина тела которого скрыты за деревянной колонной. Он полулежит в шезлонге рядом с костровой чашей на песке. Его босые ноги скрещены в лодыжках. Рука свисает с подлокотника. В руке он держит бокал с янтарной жидкостью, похожей на виски.
От запястья до бицепса по внутренней стороне его мускулистой руки змеится татуировка в виде арабских символов.
Я замираю, и в животе у меня вспыхивает странное, едва уловимое возбуждение.
— Ты можешь сесть где угодно, милая, — окликает меня улыбающаяся официантка, стоящая за несколькими столиками. — Но снаружи народу меньше.
Значит, снаружи.
Я медленно иду между дешевыми деревянными столиками, чувствуя мелкий песок под подошвами. В музыкальном автомате играет Джимми Баффетт. У барной стойки смеющаяся компания студентов потягивает текилу. Дойдя до ступенек, ведущих на песок, я на мгновение замираю, позволяя теплому соленому воздуху играть моими волосами.
Наз сидит в шезлонге с закрытыми глазами и легкой улыбкой на лице. На нем, как и на мне, старые джинсы и простая белая футболка, подчеркивающая каждый мускул на его животе. Его крупное тело полностью расслаблено, словно он видит приятный сон.
Интересно, так ли он выглядит, когда просыпается после ночи любви? Я никогда не видела мужчину с таким выражением абсолютного удовлетворения на лице.
Я занимаю пустой шезлонг рядом с ним, сбрасываю шлепанцы, зарываюсь пальцами ног в песок и смотрю на пальмы, мягко покачивающиеся в лунном свете, чьи глянцевые листья окрашены в оранжевый цвет отблесками костра.
— Ну надо же, какие люди. Сама Энни Оукли. — Улыбка Наза становится шире, но он не открывает глаз. — Подстрелила кого-нибудь с нашей последней встречи?
— Нет. А ты сломал кому-нибудь лицо с нашей последней встречи?
Он тихо смеется. Это глубокий смех, удивительно чувственный, с едва заметной хрипотцой, похожей на мурлыканье.
— Ночь еще только начинается. С твоим появлением шансы на барную драку резко возросли.
Наз приоткрывает глаза, поворачивает голову и смотрит на меня. Я чувствую этот взгляд всем телом, до самых кончиков пальцев на ногах.
— Как ты узнал, что это я?
Он лениво стучит себя по виску.
— Интуиция. Я же был копом, помнишь?
Когда в ответ я лишь поджимаю губы, он снова смеется.
— Твои духи. Ты единственная женщина из всех, кого я встречал, от кого пахнет так, будто ты родилась среди цветущего по ночам жасмина.
Я приподнимаю брови.
— Жасмин — обычный ингредиент в парфюмерии.
Он не сводит с меня глаз и не перестает улыбаться.
— Да, но ни на ком другом он не пахнет так хорошо.
Мое лицо заливает румянец. Это меня раздражает, потому что я не из тех, кто так себя ведет. Я отворачиваюсь, ловлю взгляд официантки и жестом показываю, что хочу выпить. Чувствую, мне понадобится что-нибудь покрепче.
Заказав ром с лаймом и без льда и дождавшись ухода официантки, я запрокидываю голову и смотрю на звезды. Они холодно сверкают на сапфировом небе, предупреждая меня, чтобы я держалась подальше от мужчины, лежащего рядом со мной. Они знают, что у меня не самый лучший вкус в отношении мужчин.
— Я думала, ты уже уехал.
— Не-а. Все еще здесь.
— Затянувшийся отпуск?
Прежде чем ответить, Назир делает глоток из своего бокала. Кажется, он обдумывает слова.
— Скорее пауза между сменой карьеры.
Когда он ничего не добавляет, я говорю: — Ты не можешь просто вбросить это и оставить меня в неведении. Нас чуть не убили безумные наркоторговцы. Я заслуживаю лучшего ответа.
Наз сжимает губы, и я вижу, что он пытается не рассмеяться. Я его забавляю.
— Раз уж ты такая любопытная, я недавно уволился с очень напряженной работы — я был личным охранником одной знаменитости. Теперь я… взял паузу, чтобы подумать о своем будущем.
— Личным охранником? В смысле, телохранителем?
— Да. Телохранителем.
Я сажусь прямее, заинтригованная.
— И кто же это был?
Наз стонет.
— О нет. Только не говори, что ты из тех, кто помешан на семействе Кардашьян и читает журнал «Стар», как слово Божье.
— Ты уходишь от ответа. Выкладывай, пока я не брызнула тебе в глаза соком лайма.
Его плечи трясутся от сдерживаемого смеха. Кажется, ему нравится, когда ему угрожают цитрусовыми.
— Ладно. Нико Никс из группы «Бэд Хэбит». Довольна? Мои глаза расширяются.
— Правда? Ого. Он же суперзвезда.
— Не проси меня рассказывать пикантные истории, — ворчит он, — потому что я не буду этого делать.
— Не нужно защищаться, Наз. Я и не собиралась просить тебя выкладывать секреты. К тому же я вижу, что ты из тех парней, которые умеют держать язык за зубами.
Что-то в его взгляде становится острее.
— Да? С чего ты взяла?
— Все дело в твоих глазах, — тихо говорю я, бросая ему вызов возразить. — Я всегда могу понять, когда человек слишком много повидал.