Чтение онлайн

Кузьма слушал, хмурился.

— Черт, жалко ее! — сказал первое, как Звягинцев замолчал. — Хорошая она женщина, Елизавета Львовна. Моя-то бабка, что квартиру ту мне оставила, совсем сдала, еще до того, как я реальное закончил. Если бы не Ланская, то и бросить мог, не доучиться. И кормила меня, и уму-разуму учила, и за старой моей приглядывала, пока та не померла. Так-то. Жаль, лоботрясом был, ее-то наука мне вообще впрок не пошла. Животных я люблю, на зоотехника отучился. Хотел одно время и в университет поступать, на ветеринарный, да только, говорю же, лоботрясом был, не потянул бы. А ведь Ланская советовала… — он вздохнул, помолчал. Андрей не торопил, видел, что расстроился Конищев искренне. — Об этой твоей «Синей радуге» я и слыхом не слыхивал. О шинджурах только то и знаю, что желтые, узкоглазые и грузчики хорошие. И лишнего не берут, честность у них в крови. И лопочут не по-нашенски. Но знаешь, Андрей Ильич, вроде видел я те плошки. Как ты и говоришь, на подоконнике чьем-то. А вот что за квартира была — не скажу. Не помню. Да и давно то было, года три уже.

— А точно у тебя не было? Может, просто не опознал, что раритет дорогущий? — без особой надежды спросил сыщик.

— Да если хочешь, всю посуду у меня перетряси! — отмахнулся Кузьма. — Что, я бы таких странных плошек не запомнил?

— Ладно, верю, — вздохнул Андрей.

Знал он, что не врет Конищев, весь разговор магией своей его прощупывал. Получалось, что уникальный антиквариат, скорее всего, был у гнусной бабки Нюры с ее кошками. Откуда там взяться бесценной керамике, сыщик в душе не ведал. Может, вообще дом перепутали? А Бурлаков просто учительнице мстил еще за гимназические обиды? Хорошо выдержанная, аж заледенелая месть? Да ерунда! С чего бы тогда бить плошки в квартире несчастной Ланской? Вламываться, рискуя, что соседи полицию вызовут? Бред, полный бред. На кого ж ты работаешь, Мишаня? Сам бы о «Синей радуге» ты не догадался. Это не шкалик от мерзавчика отличить.

Размышления его прервали веселые девичьи голоса из светелки, и тут же Степанида мужчин за стол позвала. Андрей как раз шагнул в комнату, когда из кухни показалась Марина с сыном Кузьмы на руках. Он лишь глянул на них и застыл. Улыбка сама на лицо наползла. Уж так это трогательно выглядело: юная девушка щекой к пушку на голове карапуза прижимается, глаза прикрыты, лицо умиротворенное, а малыш смеется, все четыре своих зуба показывает. Ни дать ни взять — Божья Матерь с младенцем…

Самовар, баранки, козье молоко, масло, лук с укропом с грядки, домашняя колбаса… И пироги. Ах, какие то были пироги! Звягинцев подумал, что после такого обеда ему трудно будет вылезать из-за стола — пузо застрянет.

Мальчишки, что странно, вернулись вовремя. Видать, у Стеши не забалуешь: сказала «через час», вот пацаны через час и были на месте как штык. Ванька успел и рыбу на пруду поудить, и поплавать, и даже на каких-то редкостных гусей поглазеть. А под конец еще и на коне проехаться без седла. Марина ахала и хваталась за щеки, клялась Ваньку выдрать прутом за такие приключения. О чем она сама беседовала с молодой Конищевой, никому не сказала. Но девушки иногда переглядывались, хихикали о чем-то своем, а Клюева еще и краской заливалась. Недовольной подопечная не выглядела, и ладно. До всяких там девичьих секретов Андрею дела не было.

В город они вернулись засветло, хоть Ванька и ныл, что могли бы еще погулять на природе. Но Звягинцев не хотел вести самоходку по темноте. Так что позволил Марине забежать в квартиру Ланской для пресловутого цветочного поливу, сдал детей с рук на руки как раз пришедшей с работы Ангелине Всеславне, раскланялся, но восторженных излияний дамы выслушивать не стал. Попрощался и поехал к себе.

А там его ждал сюрприз в лице подпирающего дверь, злого, как черт, Сторинова с воскресным выпуском «Ухарских ведомостей» наперевес.

Впрочем, газету околоточный сунул подмышку и через губу сообщил, что Бурлаков пропал. Засаду у его дома Никита не снял, но на результат не надеялся — если уж и ночевать не появился, то точно почуял неладное и на дно залег.

— Входи, — Андрей открыл дверь и отступил, пропуская незваного гостя вперед. — Чаю попьешь?

— Не до чаю, — буркнул Сторинов и сразу же завелся: — Это вам, столичным штучкам, время чаевничать находится, не то что простому околоточному. Даже в это воскресенье грешное дел невпроворот.

— Слушай, Никита, вот что тебе опять вожжа под хвост попала, а? — вздохнул Звягинцев. — Хоть объясни, в чем я на этот раз перед тобой виноват.

И вот тут мужика прорвало. Выхватил газету, шваркнул на стол. Открыта она была не на первой странице, но подвал кто-то красным карандашом отчеркнул. А лицо самого Сторинова уже с тем карандашом цветом готово было сравняться.

— Нахватался от адвоката, от тестя своего, да? — прошипел Никита, просипел даже, едва не задыхаясь. — Любому зубы заговорить и мозги заплести можешь? Куда уж там! Без частного сыщика ни одно дело в Ухарске не сдвинется. Без эдакого бессребреника, который денег не берет за свои услуги. Воздухом, наверное, питается, оттого деньги и не нужны. И старушек он ищет, и котиков, и собачек, и девиц спасает, в неравный бой с пьянью всякой ввязываясь. Герой! А полиция меж тем, наверное, по ресторациям посиживает, старушек не ищет, мышей не ловит.

— Что?! — растерялся Андрей и вчитался наконец в газетный текст.

— А то! Я от тебя два дела в производство взял: и взлом, и похищение, только лавры-то все, ясный перец, тебе достанутся. В газетке-то прописали, что Сторинов, сволочь такая, работать не хочет, дел не заводит, поскольку ретроград и неуч, даже отпечатков пальцев взять не может. И, конечно, кому, как не Сторинову, перед полковником отвечать за бездействие и неграмотность. Как будто околоточный сам все делать обязан, а не на подчиненных своих опираться. Тех самых, что в губернский Властинец, как тараканы, бегут, оттого, что в Ухарске у полиции не зарплаты, а кошкины слезки. И ежели каждый шелкопер будет околоток облыжно хулить, то и не…

Андрей медленно поднялся, глядя в глаза побагровевшему Никите. В отличие от Сторинова, краска у него от лица отхлынула, отчего синяки под глазами, что с недосыпу да усталости появились, стали видны ярко. И глаза те стали казаться огромными и черными, как омуты, и злыми-презлыми. А Звягинцев еще и кулаком по столу грохнул так, что рамка с портретом подпрыгнула. Никита аж заткнулся на полуслове. Но заговорил сыщик тихо, и слова его от этого казались еще весомее и страшнее.

— Я, Никита Степанович, шелкопера того не нанимал и статью хвалебную себе не заказывал. Про афронт этот и откуда он взялся, знать не знаю. Я сам полицейский в пятом колене, хоть и вышло так, что не служу больше. Но завтра же в редакцию пойду и опровержение этому пасквилю дам. А если твой полковник за эту статью тебе ижицу выписал, так он сам себе злодей. А на меня напраслину возводить нечего. Нам с тобой, Никита, Бурлакова надо искать и спасать старую женщину, которая уже неделю, почитай, провела в плену. А репортеру я сам морду набью или на дуэль вызову, если тот побасенки похабные свои не уберет и не принесет доблестной полиции извинения. Завтра с утра уже!

Никита смотрел на Андрея во все глаза и понемногу добрел. Ланскую сей же час искать смысла не имело, все версии оказались тупиковыми, а Мишаня пропал — как в воду канул.

— Завтра, — произнес веско. — С утра и с новыми силами. Мы его найдем. И старушку вызволим. И того неизвестного, чьи пальчики в квартире ее обнаружили, тоже на чистую воду выведем.

— Завтра, — кивнул Звягинцев.

— Отдыхай, Андрей Ильич.

И ушел, вежливо прикрыв за собою дверь.

Андрей выдохнул, но газету со злостью смял. Вот какая сволочь?.. Внутри все еще бурлило возмущение. Сыщик опустился в кресло, прикрыл глаза. Никита прав, надо отдохнуть. К Забаве надо. Хорошо с ней, не маетно. Да и побеседовать с умной женщиной всегда на пользу: глядишь, и по делу какие-никакие идеи появятся. Он совсем уж было собрался подняться в свою комнату — побриться, переодеться, как снова хлопнула дверь.

— Здравствуйте, дядя Андрей!

— А, Костик, — улыбнулся Звягинцев и сунул руку в карман — какая-то мелочь у него там на такой случай всегда была.

— Ну, как поиски? — спросил без особой надежды.

— Дядя, Андрей, мы в один дом пролезть не смогли. Там дядька какой-то злющий, и не выходит почти, только до кабака за углом, за харчами. Но он быстро возвращается, не успеть.

— Что за дядька? — нахмурился сыщик.

— Большой такой, бородатый. Сторож вроде.

— Сторож… — большой и бородатый — не примета, каждый первый извозчик в Ухарске так выглядит. Да и сторожа бриться ниже своего достоинства считают. — Ладно, завтра покажешь мне того дядьку. А это тебе за труды, — он сыпанул в мальчишескую ладонь горсть монет.