Чтение онлайн

20. Перемена света

Белый свет, свет белый, свет белый… Белый цвет, белый. Потолок белый, ограниченный двумя линиями. Коридор. Линия над дверью, белой дверью, параллельна потолку, значит, пол не имеет растущего уклона? То тупая, то сверлящая боль вибрирует, заполняет пространство. Скольжение вертикально. Белый… потолок белый. Устала искать себя, а посему потолок исчезает плавно, стараясь не быть навязчивым. Вот и покой — золотисто светящийся овал. Пятнышко еще пульсирует, но уже легко и мне нечем пошевелить, причиняя себе боль.

Как странно мы говорили: тот свет. Неправильно, вот он мой свет - золотистый светлячок. Ясно вижу оголенное плечо с моей родинкой, крапчато-красный шелк моего халата. Я вижу глаза, много, глаза знакомые, родные, но я вас боюсь. Не всматривайтесь, не приближайтесь, вы уже топчете душу. Я хорошо всех вижу, не сгущайтесь… Наверно, интуиция сдерживает ваш порыв — сделать шаг и раздавить меня. Зачем вы искали меня? Поздно. Я устала. Вы все такие разные, но сливаетесь — образуете воронку… черную. Все меркнет. Свист монотонен и бесконечен. Пятно, дрогнувшее пятно света вжимается и стремительно падает в вас! Скольжение, потолок… Уйдите! Не стойте над душой, прошу… Вспомните, однажды виденный сквозь толщу воды, морской воды, зябкий солнечный луч. Уйдите, я всплыву. Уйдите, мне больно.

В такт моим мыслям вы блекнете, рассеиваетесь где-то вокруг меня, между вами, отделенными сейчас друг от друга, хлынул поток белых снующих пятен, расползающихся по халатам. Яркий свет. Ослепительно белый, колеблющийся, разделяющий солнечный день на клетки. Окно. Обыкновенное окно… Ощущение тела приходит острой игольчатой болью. Невесомо поворачиваю голову, ищу вас. Мне холодно, а вас нет. Ледяные пальцы перебирают скользкую ткань, упрямо и зло пытаются стянуть этот несвежий покров, трогают онемевшие губы. Рука белеет, продолжает белеть, достигая ослепительно-белого цвета, гаснет нечаянно. Легкий толчок. Уплывают коридорные матовые лампы. Одна за другой, одна за другой, одна… Неужели я здесь одна. Не может быть!

21. Мир перевернулся

Мир перевернулся и, как никогда, все встало на свои места. Друзья стали врагами, враги - друзьями, близкие стали прохожими. Чужие удобно усаживаются на край моей пропасти и так забавляют, что я все чаще и чаще отвлекаюсь от манящей пустоты, где оседает туман желанных миражей, оставляющих досадный скрежет на зубах.

Время, совершенно застывшее, сдвигается, оттолкнувшись от той самой точки, что остановила его. Но это уже не важно - мир перевернулся! Мы топчем небо, не опуская глаз, - мы привыкли, и это не пугает. Дышится легче, а кислород кончился, как сигареты в бессонную ночь. Мы забыли дышать раньше. Мы решаем, наконец-то, довериться Судьбе - гувернантке Судьбе, покориться ей, примириться. Поздно. Она не играет с нами и уже не захочет помешать.

Пожалуйте, мадам Свобода! Мы перестали бороться за тебя, а ты пришла и долго куришь, скучая в кресле, - ожидая внимания к своей персоне, листаешь старые журналы. Но ты всего лишь девчонка с короткой мальчишеской стрижкой, ты нам безразлична. Мы освобождены Забвением.

Мы очень долго шли навстречу друг другу, мечтая открыть резную дверь, одновременно, но с разных сторон. Попытка удалась! Каждый получил по лбу. Неизвестно, кто же оказался сильней, но вместо венца - развеселые запоздалые поминки.

Среди шумных гостей (благосклонный поклон великой княгини Разлуки) мы танцуем оглушительное танго прощания, радуясь такому исходу. Никто не удивлен, все счастливы... Крохи былого. Они волновали. Сейчас их уже нет, и подступает душевное равновесие - вместо смерти. Смерть явилась раньше. Невзрачная подруга нашей жизни осталась незамеченной на балу герцогини Трагедии. Все кончилось. Ничто не сможет удержать нас. Мы летим в Бесконечность Неизвестную. И нет нитей связующих нас - мы их не заслужили. Нет причин, нет сторон, нет времен, да и всего, что могло быть. Мир перевернулся. Острова бриллиантовые, жемчужные - сбылись… И как никогда подступила тишина. Уединение.

22. Осколки меланхолии

Печальный призрак отшатнулся от встречного взгляда. Зеркальный занавес закружил, но не открылся, не раскололся, даже не запотел. За ним стынут свечи, стынут в неминуемом ожидании катастрофы. Катарсис строфы, открывающий иное со-существование. Обрывки мыслей, презревших условности, ускользают в неизвестность «я». Былые тени, сорвавшие завесу в иное измерение, где пыль и тлен. Это не зеркала, не трещины на них, не воображение, собирающее мозаику из осколков меланхолии, - просто хаос пустыни и миражей.

Сон — единственно возможное обиталище, призрачный миф о целостности двух человеческих душ. Блаженство, где никто из соглядатаев не заметит ничего запретного, ибо время остановилось и для них. Тысячи лет промелькнули, но возлюбленные находят друг друга, уловив синхроимпульс. Им известно о часе покоя, где не властна реальность. Головокружительные всполохи ведут по лабиринтам. Интуиция? И возвращаются неузнаваемыми тени. Их спасает движение, перемещение в зеркалах. Интуиция — знание, рассеянное во времени. Или наоборот? Время, сокрытое в пещерах памяти…

Высший суфлер скомкал рукопись, отшвырнул в угол. Шелест. Дуновение. Бумаги зашуршали, выпрямляясь. Алфея распрямилась струйкой дыма, пытаясь быть хмурой, спросила: «Что-то не так, Странник?»

– Я безудержно стремлюсь к тебе, спешу, падаю, бегу навстречу и просыпаюсь. Мне мешает ветер непременного быта. Я чувствую несовершенство внешней оболочки, сдерживающей возможности. В этом свете нет счастья, а лишь претенденты. Тоскливо, только смутная память в кошмарах бессонницы, где маски добродушно лживы. Я отдыхаю, лишь вырываясь в безграничность. Обыденность. Ее прикосновение обжигает. Ты и я — жестоко. Я помню.

– Мы неразделимы, Странник. Сегодня, наверно, семнадцатое, во всяком случае — здесь понедельник. Сумерки, берег оживает. Каменные лунки лабиринтов разрушенных дворцов, удивительный холод. Я понимаю: ты заблудился, проснувшись.

— Меня раздразнила пыль на зеркалах.

— Это с другой стороны… пыль, — она обошла стол, вытянувшийся вдоль одной из многих стен, просматривая рассыпанные листы.

— Зачем ты звал меня?

— Мне плохо без тебя.

— Я всегда рядом, — возразила она, удобно вытягиваясь на столе, устремив взор ввысь. Он склонился над ее лицом, излучающим не земной, но теплый свет. Ресницы не дрогнули, не приоткрыли тайны. «Где ты?» — спрашивали прикосновения, очерчивая изысканные линии. Пытливая ласка рук исполнилась любования. Нет, это не плоть, это выше. Красота столь совершенная духовна. Красота тела, красота чувств.

Любовь неотразима, она сильнее страданий. Города и миропорядки поглощаются веками, тысячелетия уходят в пыль. Остается она. Меланхоличный взгляд в бездну - интимное познание мечты о ней. Неторопливый жест очарователен. Она есть. Мир внешний — суета. Истинную реальность люди склонны искажать, превращая в забаву, — чисто земное, грубое, примитивное познание.

Он вздрогнул, поднимая упавшие покровы, озираясь на зеркала. Их слишком много и много пыли на них. Она свободна и вольна уйти. Он никогда не будет готов к прощанию. За окном стынут звезды, стынут свечи, перекликаясь за зеркалами. Он вернулся к столу, к манящей белизне листа. Еще один день прожит в ожидании катастрофы. Нет повода, но есть строчка, к ней примкнула другая, немного неуклюжая, он не звал их. Конфликта нет. На пыльной поверхности он вывел: Ты… Он что-то хотел сказать ей сегодня, но не помнил — что же… добавил: и Я! Поздно. Как приятно сказать себе: уже поздно, пора на покой и отказаться от притягивающего пера. Он замер, остановился, почувствовал.