Чтение онлайн

Мечтательный взгляд теряется в бесконечности черного неба. Автор искал истоки, начало существования, но всякий раз приходит она — тайна закравшейся ошибки. Она невыносима! Он позволял себе предположить, что и его «странник» (впервые) появился на полях рукописи и продолжал жить в поисках себя. Она умела понять, но…

— Но порой этого бывает мало, — она вздохнула и потянулась внезапно исчезающей дымкой.

– Я снова задремал. Когда-нибудь я растаю в отражении зеркал, и это станет победой над разумом.

Он прижался лбом к видимой глади, созерцая мутное, местами в пятнах, по краям граненое стекло. Именно толщина граней отражает колеблющийся свет радужным спектром. В который раз он подходит к зеркалам в сумерках, протирая их рукавом? Своеволие бесполезно, ткань более прозрачна, чем манящая поверхность.

— Кто ты, приходящая внезапно? Иллюзия, реальность сновидений? Но я не закрываю глаз. Я раскручиваю колесо времен, если невыносимо пусто. Ты чувствуешь движение? — Он резко оглянулся, застав свое отражение напротив: высок, статен, светел.

— Ты мил, — Алфея поправила его, спадающие на плечи, волосы и, заслоняя собой все, рассмеялась. — Странник, ты становишься философом. Назовем это — память времен. Не гадай, просто: ты и я.

— Совершенно неуместная игра. Странно, маски необходимы людям, играющим роль, это игра в прятки. Кто они - эти гости?

— «Так не бывает», — скажут они, убеждая нас в том, что нас нет. Беспамятность — сокрушающий удар. Они найдут себя здесь и уйдут — рано или поздно. Будь добр с ними.

— А ты?

— Это тоже я. Неудачные наброски жизни на полях вселенной.

Он обходит непрошеных гостей, отвлекая от холодящих стекол, сквозь которые они, уткнувшись лицом и всхлипывая, желали вернуть мир, покинутый ими. Стенания затихали, пылевая завеса не пропускает свет печали.

— Высший суфлер это Бог? — кто-то тронул его за край балахона, робко улыбнувшись. Юноша озирался в недоумении, выискивая сочувствие у других, рассеянно плутающих в непривычной обстановке. Их стало чуть больше, они спокойно проникали в зеркальный лабиринт.

— Суфлер?! — впервые он растерялся. — Я автор, конечно, но я не знаю – зачем мне сей дар? Я лишь слуга - посредник. Вы можете уйти, если знаете куда, — он вспомнил предостережение и добавил: — Располагайтесь, дышите музыкой, наслаждайтесь игрой, выбирайте роли. Наверно, вам рано идти к Нему, располагайтесь, пища на столе.

Сквознячок забвения слегка покачивал кресла. Странник поднял перо, мучительно рассматривая острие, он уже не хотел вспоминать: где и когда это было. И звенящий голос: «Не закрывай глаз души, не забывай!» Ветерок, не ранящий, не опаляющий коснулся его. «Люди, а не годы, не серые будни, не века, но люди», — догадался он и вышел. Редкие путешественники отвечали на его поклоны. Уже ночь. На берегу моря оживают призраки, замкнув круг его заблуждений. Остывает раскаленный песок, засыпая сливающиеся тени двоих, возносящиеся в безграничность мерцающего космоса. «Что есть судьба и что есть глупость?» — спросил он себя и тихо рассмеялся над своим побегом.

Алфея заметила свечи, осмотрелась: какая долгая жизнь. Она покачивается в кресле, грустно улыбаясь. Он торопливо пишет, зачеркивает, в сердцах отшвыривает скомканный лист.

— Что-то не так, милый?

— Я был убежден, что нас уже не будет никогда. Смирился. Смотри, а все лишние ушли бесследно. Ни строчки черной не оставив. Я заточу перо и начну все с самого начала. Всегда можно остановиться на многоточии, не допуская даже упоминания о меланхолии.

— Действительно, только чистые листы и свежие чернила.

— Ты и я — глупо? Я не знаю: кто ты, и кто я? Это нелепо. Нас нет. Нет – «мы». Нет единения, все метафорично, загадочно, неуловимо. Просто бумага, чернила, иногда красивые слова…

— Просто. Не видеть меня, философ, слишком просто.

Алфея отворачивается, поправляя спадающие волны волос, собираясь раствориться отражениями в зеркалах. Он застыл, дрогнувшие губы не приоткрылись, не прошептали ответа, подтаяв обжигающей льдинкой. Он впитывает живительные перемены на лице, чувствует запах подтаявших свеч, встречное движение. Молния ослепила их, ливень распахнул окна, разметал рукописи, он ринулся к ней, закрыл собой от стихии… Она осталась, предпочла остаться неузнаваемой. Алфея была в его жизни. И потом она приходила в особенно удавшихся местах.

Прохлада разбудила автора на заре. Он сразу проснулся, ощутив острую жажду крепкого кофе. На листьях, стекая, зависали бриллиантовые капли ночного дождя. Он не помнил, когда он видел такое яркое умытое небо, когда в последний раз так радовался созерцанию просыпающегося города…

23. Вечеринка

Медлительные сумерки за окном грозили наполнить стекла отражениями. Он задернул шторы, охотно добавил свечей, и чад дружеской беседы не замедлил вознестись к непознаваемому. Иногда споры длились до утра, но не сегодня, он понял ее. «Нет-нет, не сейчас» — кивнула она, возмущенно поднимаясь из глубокого кресла. Он напряженно проследил ее перемещения по гостиной. Он боялся зеркал, друзья заметили это и, когда она скрылась на кухне, переглянулись.

— Поздравляем, старик! Весьма оригинально, талантливо! Да-да, увидим, в другой раз, — они стали прощаться.

— Странно, что я не услышал критики. Я только хотел сказать, что конфликта как такового ведь и нет.

Алфея сидела, вытянув ноги на подоконник, упираясь подбородком в колени, созерцая ореолы фонарей огромного города. Он скомкал листок, мечтая забыть, навсегда забыть строфу: «Любовь уходит, не прощаясь, едва лишь в мыслях предаем. Любовь уходит, завещая любимый призрак за окном».

— Нам не будет скучно в этом мире, — прозвучало оправданием.

— Нет, не будет. Там еще осталась посуда? — бесцветно справилась она.

— Может быть — я сам?

— Я вымою. Это тоже лекарство от тоски. Ее можно разбить.

— Тоску или посуду? — удивился он.

— Не все ли равно, одно переходит в другое и наоборот, а результат всегда непредсказуем.

— Они расстроили тебя?

— Нет, они просто не верят в мое существование. У них мысли столь зависимы от материи. Все понятно и обыденно. Можно возиться по хозяйству, витая в облаках, сочиняя сюжеты.

— Послушай, фея, но когда я пишу, надеюсь, я абсолютно свободен? Уверен, это именно так. Но записанное вне меня, словно кто-то надиктовал текст.

— Любой текст — будущая реальность. Ты откликаешься на зов, тебе есть что сказать.

— Мне?! Но я поясняю, сие от меня не зависит, следовательно, я заблуждаюсь.

— Нет и нет. Автор всегда знает, какими словами передать ощущение полета, напоминает о несовершенстве пут, в которые все заключены.