Чтение онлайн

Подумать, прежде чем заметить, что она устала — смертельно устала соскальзывать в чужие сны. В этих путешествиях вольная птица все чаще падает камнем. Вы видите, как она трепещет прерванным полетом, и с перьев капающая кровь пачкает чернилами белые листы. Болтливые дамы устроили скандальный аукцион. «Смотрите, ночные бродяги сокрушаются, что забыли дома чернильницы и блокноты. Им тоже не спится. Чудаки, не правда ли, забавно?» - Им очень смешно.

В ответ удивление, молчание, недоумение Поэта. Как можно, имея столь многочисленную свиту?! Он неласково оглядывает заносчивых дам и готов выразить им свое презрение. Он верит лишь в восторг снисходящего вдохновения, что, вероятно, бескровно. А изысканная линия и дивный взмах руки — лишь фантазия художника на полях ночных записей.

Бог Случай остановил его, шепча о том, что леди действительно всесильны, но только на земле, им не дано летать.

— Нет-нет, разумеется, завидуют, но о ненависти не может быть и речи. Уж вы-то знаете, где следует искать ночную гостью — в иллюзиях, фантазиях, снах. Только, умоляю, не оставляйте нас неприкаянными, не спешите и простите за испорченный сюжет.

Предчувствуя триумф, Поэт очаровательно улыбается и учтиво приветствует публику, ожидающую салонного чтения. Он еще не любил, поэтому и не поверил, что стихи пишутся кровью, потом и болью. А с годами – не мастерством, а только своей собственной кровью.

35. Поэт

Автор вздрогнул: Алфея пренебрегла мгновением.

– Вечностью, — переглянулись леди Неизвестность и леди Неизбежность, но были услышаны и изумлены способностями недоучившегося гения.

— Вечностью?! Что вы сказали? Повторите немедленно, — вспыхнул Поэт.

Но дамы не выдали себя, не замерли взглядом или тревогой к беседующим студентам. Искус умолчания тоже искусство.

— Друг мой, повторяю, что любовь это болезнь, — успокаивает приятель.

— Оставь, я хочу их понять! Я устал от призрачных посягательств. Ты знаком с ними?

— Нет, позволь, они снятся.

— Нам?.. двоим! Ты ничего не замечаешь, только юбки.

Надменные маски пришли в движение, не позволяя обидеться на столь вежливый тон. Так уж повелось: не отвечать на некоторые вопросы и тем более не произносить вслух прописных истин.

— Ваш приятель говорил о ком-то, но мы не вникали в суть предмета, — вслух мило извинилась за всех бледная леди Вежливость.

Вертлявая леди Лживость очаровательным жестом убеждает действующих лиц в недоразумении, замешательстве, оплошности — кому что понравится. Звучание окровавленных линий бросает тень на стену, наливающуюся светом. Поэт осознает пространство, это уже не белое полотно стены, не просто остывающие краски, натекающие к ее локотку от запястья, на котором отсутствуют строгие манжеты былого.

— Неожиданность была непреднамеренной, — сокрушается Случай. Отныне он уже не бог.

— Какой-то мальчишка! Алфея не удостоит его даже взглядом! Что он возомнил о себе, о ней, о нас, — срывается на крик леди Справедливость.

— Да что он может знать?! — вспыхивает самоуверенная великая княгиня Разлука, опередив отчаяние свиты, и спокойно созерцая опадающую вуаль.

— Да что он видит? Только скульптуру в плеске фонтана, да тень ее на белом камне. Некий ореол из водной пыли. И только, — успокаивает свиту Факир.

— Ну, конечно, это же он самовольно покинул лекцию доктора Адамса, — поддержала герцогиня Трагедия. Черная вуаль и сейчас скрывает выражение ее лица.

— Перемена света кончилась, нам пора читать лекции, а у него, видите ли, пробел — академический, — продолжает ворчать господин Случай, профессор кафедры событий.

— Жа-аль, — распевно откликнулась подруга Жизни — Смерть.

— Мы бы научили его любить, — усмехнулась леди Свобода, с досадой затушив начатую сигарету.

— Поторопитесь, ядовитые создания.

Поэт легко, мысленно помахал им блокнотом, удаляясь в собственную стихию, не замечая рассыпающихся под ногами жемчужин, не касаясь земли, не вздымая праха последнего мгновения. Гувернантка Судьба с грустью проводила его взглядом, затем с усилием закрыла резные двери. Он не любил. Никого. Никогда. И вскоре был отчислен из Академии вселенских связей.

36. Почти неузнанный сюжет

Господин Случай умеет и любит шутить. Седеющий журналист (каким он был когда-то, а ныне…) задумался над записанной фразой. Его взгляд привычно устремился в конец аллеи, безотчетно интригующей воображение. Да - он старый. Дон Жукан, известный Плут и Гуляка, Игрок и Шут устало проводит по лицу, словно это поможет развеять очарование впервые приближающейся незнакомки, которая почти не преследовала его. Он давно решил, что сразу забыл ее, вынужденно эмигрируя из распадающейся страны (не стоит об этом), путешествуя с континентов на дикие острова, которые он почитал за дом свой, — оттуда на материк и вот… Ничего не нашел лучше, как невольно очутиться здесь, у покинутого крова, на рассохшейся бревенчатой лавке. Он вернулся - как обещал. Но кому?

За спиной аллея, ведущая на набережную к древней церквушке. Он не заблудится на своем — бывшем своем бульваре. Вот и дом, где тридцать лет прожил, да-да, с хвостиком. А вот, влекущая алле-ея. Зачем он здесь? Чтобы бегать за покинувшей мечтой, отравившей бесконечностью одиночества? «Чем безграничней выбор…» Ну еще бы, мэм, помню, даже во сне. Помню бриллиантовые всполохи волос, ослепительнейшее безумие, моя (?!). Ха-ха-ха. Только Не-О-кому подарить алмазные острова, Клеопатра или Беатриче не была моей, вероятно, она умерла.

Барышня остановилась, услышав душераздирающий хохот. Еще тоньше и холодней, чем он думал. Почему-то белое платье почти прозрачно, две узкие ленточки на голых плечах. Удивительно. Из-под легких оборок выглядывает туфелька, сожалеющая о прерванном шествии. Но также лениво в кокетливом зонтике кружит солнце! Нетающая и не таящаяся улыбка светла необычно - без иронии, без угрозы, без страсти, увы.

— Что с вами, сударь? Вам дурно?

Он онемел от неожиданности, не верит видению. Не она, нет-нет. Но не уходит, ждет ответа с детским вниманием.

— Кто вы?
– Он утратил дар мурлыкающего кота, ластившегося к чаровницам. Испариной покрылся лоб Гуляки, забывшего, что он искусный Игрок и Шут. Он даже не решился, да и забыл, встать, разговаривая с девой, дабы не вспугнуть грезу. Девушка захлопнула зонтик и радостно ответила.

— Я? Княгиня Касиния, вернее, просто княжна Ксаночка.

Он очнулся, ибо следует подняться и галантно приложиться к мило подставленной ручке, предположив забавное недоразумение. Сумасшедших на бульваре стало двое. Это приятнее, чем одиночество.