Осколки мозаики
Шрифт:
Алфее на островах скучно. Зачем, действительно, похитил ее, не зная древних законов?.. Что же делать дальше? Только слагать сонеты — все о ней, о ней… Они ей к лицу, — он помнит. Назойливая свита заботливо подносит острое перо и чистый лист бумаги. Автор морщится от досады и делает знак Факиру, умевшему укрощать придворных.
Разве попробовать вернуть ее назад? Факир, несомненно, постарался, предоставив историю правления везучего Досифея Авция в пергаменте. Ему-то кажется, что так просто сказать с поклоном: «Я Иллий Иувентин Еввентий», — что переводится как солнце и юность. Или: «Астерий Агапит Алвиан», — что переведут как звездный, возлюбленный и богатый. Затем просить руки дочери правителя – Алфеи. Странно, ему-то это зачем? Переиначить легенду?..
Но воинственные племена не знали любви, привязанности к месту, брачных уз. Женщины довольствовались хижинами, пещерами, принесенной добычей, охраной. Старые воины отбирали сыновей сызмальства на воспитание. Юные девушки показывались в полнолуния на плясках вокруг костра, но были неприкосновенны. Праздники служили западней для врагов, чьи набеги опустошали женские поселения, вынуждая строить крепости, менять привычки, обживаться, устанавливать иерархию.
Факир и тут преуспел, подарив вождю северянку, возжелавшую всегда быть рядом – во дворце. Пришлось строить дворец таким, как она чертила копьем на песке, с плитами – гладкими, как ее белая кожа… Она околдовала сурового полководца, зная, что дикари ждут чудес и защищают не повелителей, а свои поверья…
– Попытка кесарийцев соединить пустынное княжество с плодородным оазисом провалилась по прихоти вздорных племен. – Факир, разумеется, своевольничал, перевирая значки в ветхом свитке, но это сулило рассвет и пробуждение.
42. Пробуждение
Лучи солнца пробили синий купол над внутренним двориком с большим фонтаном. Алфея вздрагивает, изумленно узнавая дом отца и свои покои. Как обычно, по периметру — спиной к дворцу, стоят три цепи стражников. Чтобы стряхнуть ночное оцепенение, она вступает в остывший фонтан, долго плавает и ныряет. Затем, оставаясь на мраморном ложе, запрокидывает голову, давая возможность служанкам распутать в воде водоросли волос. Под плеск и шепот приятно дремать, не опасаясь, порою зловещих, снов-фантазий. Наконец-то найден пробор, разделяющий прическу на две половины, которые предстоит разобрать на пряди, — лишь потом их можно расчесать, каждую отдельно, по мере готовности скручивая с тонкими мягкими полотнами — для просушки. Шесть баранок на голове укутывают чалмой, предоставив хозяйке свободу. Нагая Алфея обходит анфиладу комнат, словно соскучившись. До наступления полдня никто не войдет к ней. Она возвращается, ибо еще слишком рано для прихода няни, видит в постели спящего златовласого юнца и, вскрикнув, вспоминает все свои странствия… Что бред, где явь?.. Порою легче пролистать тысячелетия, чем поверить во вчерашнее вознесение на небеса. Она помнит блаженство небесных объятий: душа, приникшая к душе… Открывшаяся божественная тайна… И никаких условностей.
— Неужели мы все еще живы? — выдохнула она…
— Милая моя, Алфея, зачем же откладывать рождение сына на сто тысяч лет? — блаженно потягиваясь, спрашивает Странник.
— Мальчишка, тебя колесуют! Богиня не может скоропалительно выйти замуж и родить!
— Почему? Ведь ты зачала.
— Если родится сын, то через год — после посвящения в богини из сильнейшего клана, совет воинов повелит: отдать в соседнее царство, из сына воспитать воина, а тебя будут терзать дикие звери. Черные-черные пантеры. Отец будет обязан уступить правление и покинуть земли.
— Алфея, я бессмертен, и ты знаешь это, как и то, что на свои камушки я могу купить не одно царство, а весь мир.
— Зачем мы вернулись, разве мы не жили на островах?! Наваждение какое-то.
— Немилосердная почва, ни шепота волн, ни травки, вечная мгла, а здесь нетронутый дивный мир.
— Все как во снах, где нет избавления. Исчезай! Исчезай… Исчезай. Мне пора одеваться к визитам.
В полуденной зале есть два возвышения: для хозяйки и через фигурный фонтан — для гостя. Она возлежит в задумчивом ожидании, свита заканчивает последние приготовления и выстраивается внизу полукругом. Откинут полог. Отец приветствует ее, показав открытую ладонь. Алфея отвечает тем же. Факир, поклонившись и откинув клобук с головы, поднимает обе руки ладонями к присутствующим, возвещает: «Звезды не солгали. Посвящение состоялось. Богиня обрела дар предвидения. Мир, покой, благоденствие поселятся в домах подданных».
— Благоденствие с вами, — отвечает Алфея, принимая приветствия присутствующих.
— Богиня…
— Благоденствие с вами…
И так до головокружения, пока все придворные опустятся на колени. Мраморные полы отражают их довольные лица.
— Свершилось чудо, богиня зачала наследника. Правитель будет иметь наследника и внука, — отчеканила Алфея.
— Виновного колесовать, — поправляет отец.
Гувернантка Судьба, древняя няня Правда и мадам Необходимость падают лицом в пол, откидывая косы — обнажая шею под топор. Умоляя о прощении, вытягивают беспомощные руки. Богиня, превозмогая тяжесть украшений и наряда, приподнимается, видит изумленного отца и чуть поводит головой в сторону, в знак несогласия с ним. Смущенно улыбаясь, он отвечает незаметным кивком на спины стражников и свиты. Дуэль взглядов длится до внесения кофе, пьют молча, гадая, — не отравлен ли утренний напиток алмазной пылью.
Открываются нижние гостевые двери, слуги вносят дары иноземца: на подносах мерцают алмазы с островов. Вероятно, придворные дамы, устав от скитаний, очень хотели жить и жить во дворце, а не попасть в изгнание, практично собрав камушки. Правитель озадаченно смотрит на непреклонную дочь. Приняв дары, он должен проститься с нею и своим правлением, а, отказавшись, отдать избранника дочери на скорм пантерам. Первое — опасно, второе — нелепо. Он поднял открытую ладонь, оставляя решение за богиней.
— Свершилось чудо. Богиня с нами.
— Благоденствие с вами, — чеканит Алфея.
Алфея медлительно спускается по скользким ступеням, коленом с усилием откидывая багровый бархат платья, осыпанного бриллиантами и жемчугами, проклиная шитые золотом кружева нижних юбок, царапающие щиколотки. Ни она, ни Правитель не переступили условный порог, простившись простым прикосновением ладоней. Жест означает, что никто никому не подчинился. Уходя из приемной, Алфея впервые чувствует на губах привкус власти — горьковато-приторный вкус. Власть — особый яд. Двери закрыли. Свита, окружив, умело снимает венец, подхватывает подол и шлейф, делая шествие богини легким и быстрым. По лабиринтам дворца разными путями стекаются домочадцы на балкон для торжеств, выходящий на площадь, где безмолвствует в ожидании народ. Оповещенные о проделках любимицы, спешат матушка Вера, бабушка — государыня Надежда. Старшие занимают почетные места, гремят там-тамы и бубны. Факир трижды объявляет волю богов.
— Свершилось чудо. Богиня с нами.
— Свершилось чудо. Богиня с нами.
— Свершилось чудо. Богиня с нами.
Алфея церемонно выходит, с замиранием оглядывая свирепых воинов и толпу до горизонта, и снова лучезарно улыбается первобытному племени. Она хорошо помнит уроки безумной черни и горделивую — морозящую душу — беззащитность… Сейчас отрадно вкусить власти — еще неведомой власти над толпой. Показав правящую — открытую ладонь, она подтверждает слова.
— Свершилось чудо. Благоденствие с вами.
— Свершилось чудо. Благоденствие с вами.
— Свершилось чудо. Благоденствие с вами.
Можно смириться с ложью и жертвоприношением в любви!.. Удар нанесут царедворцы. Первый промах — известить семейку о зачатии, об угрозе изгнания! Верной останется только гувернантка Судьба и няня. Имя у нее такое. Мало. Факир? На чьей он стороне? Если враг, то очень коварный. Коварный враг, значит, очень давний. Давний враг — кесарь Август. Странник с неуместными дарами, оглядев придворных, полюбопытствовал у Алфеи, на кого же она похожа — ярко-рыжая среди черноголовых. Она указывает глазами на седую вдову под траурной вуалью — герцогиню Трагедию.
Кто простит изгнание? Кто поможет? Этот лазутчик и враль? Ах, если бы и в яви существовал Ангел-Хранитель! Какой же мрак без него… Правитель подает незаметный знак, Управитель наклоняет голову, и слуги начинают бросать мелкие золотые монеты. Народ простодушно ликует. С сияющей маской Алфея оглядывает «иноземца-жениха». Профиль столь знакомый с раннего детства — четкий профиль с изжитых монет кесаря Августа, которыми она играла в детстве. Она прозревает: заговор кесарийцев-пустынников! Неистовым воем подданные приветствуют богиню. Никто не слышит ее вскрик: «Заговор! Колесовать! Всех колесовать!»