Чтение онлайн

Он не узнал ее сквозь огненные кольца, окружившие помост. Деревянная стойка с крыльями, шлем, скрывший живые волосы, маска — бутафорское сожжение… Все ложь! Но она соскользнула в огонь, чтобы уже не расставаться! Объятия сквозь коросту маскировки пробудили нестерпимое желание, а он не мог удержать ее. Едкая пыль, поднятая убегавшими, потушила костры. Горькая ночь для обоих. Очнувшись, она бредет полуголая к тайному ходу. Только под утро старательный дядюшка сумел очистить его в озере и ловко провел по лабиринту в ее покои. Смирившись со странностями, беспросветным одиночеством, она покорилась предназначению, что и требовалось для союза. Детали продуманы, но она сосредоточенно ждет признания, уже разлюбив его. И даже разлюбив, не хочет погубить его.

Свита отвела Алфия в апартаменты гостевые — одеваться. Девчонка перехитрила Факира, приняв условия игры. Имея армией четвертую цепь воинов вокруг дворца, он — пленник. Охрана чужая.

Богине больше ничего не снится. Она рядом с отцом восседает в тронном зале, запирается с древними свитками в астрологической башне — одна, участвует в советах, задает пиры в честь дружественных соседей. Немилость к Факиру вдруг сменяется поручением: быстро, очень быстро обучить новых жриц фокусам. Спустя месяц свершается посвящение сразу трех сестер из свиты, безо всяких осложнений и бунтов. На стенах дворца высекаются новые законы для безграмотного народа и вечности. Кругом новоиспеченные воины духа, верные Алфее. Но его сан никто не отнимал. Факир усердно обучает, посвящает, колдует, но поговорить с богиней ему не удается. Уже год как состоялась свадьба, дворец для напророченного наследника уже заложен. Одна неловкость: светловолосые младенцы родятся в женских поселениях, да у прислужниц. Засидевшиеся жрицы отдаются в соседние княжества, племена сливаются — процветают. Даже герцогиню Трагедию удалось сбыть в дальние края.

Время течет безмятежно. Богиня правит мудро - незаметно для сурового отца. Факир еще жив. Он все еще ждал казни, но пришла Алфея.

— Не о любви речь, о наследнике. Приготовь зелья.

— Прости, богиня, он просто негодяй. Ты можешь выбрать другого — постарше. В нашем роду хватает славных воинов. Алфий молод и, вероятно, боится тебя. Ты слишком богиня. Сдай пост. Богиня не должна быть замужем, ибо дар теряется.

— Богиня одна, других заводить не будем. Благодари меня, что твоих бутафорских чудес никто не помнит. Я буду править после отца — не Алфий. Жриц достаточно и нас уже не свергнуть. Готовь зелье.

— Ладно, ладно, девочка, только не переусердствуй. Готовлю. Скажи, богиня, долго ли мне жить осталось?

— Не дольше, чем мне, запомни, кесариец.

— Вот зелье. Выпьешь его на сон, а утром просто отдохни от забот. Народ таков, что подождет, потерпит. Забудь все. Иди в поле, на сей раз без свиты, тайком, в тунике алой. Не ищи его, не зови. Развейся, как прежде бывало, прокатись на колеснице… Богиня своей мудростью великой беды миновала. Пустынники шли бы и шли. Если бы отказались от соединения земель посредством брака, выкрали бы всех женщин, а дворец сожгли. Дикари — крепкое, могучее семя… Не нужны им дворцы. Жила бы ты сейчас в пещере и даже почти в неволе и, возможно, была бы счастливейшей из женщин. Пусть уж лучше брачуются, пусть дети родятся и наследники, конечно. Это и есть главное событие в жизни человеческой.

Алфея остановилась на пороге башни алхимика, оценивая крутизну винтовой лестницы и свой громоздкий наряд. Оглянувшись на старика, одарив его холодом, изрекла: «Откажись от своих слов, алхимик, ты ведь бездетен, тебе этого не знать».

— Я не имею сынов, верно, но все мои дочери в твоей свите, богиня, — леди Неизвестность, Неизбежность, Необходимость, Невозможность… Придворные дамы тоже рожают. Всегда.

— Если во флаконе не отрава, то мой сын вновь назовет тебя Факиром. И еще… «Земные законы для смертных» — ты подсказал? Верно? Почему? За любовь платят смертью? Верно?

— Верно. Все верно, верно… Рождение человека и есть главное событие в жизни. Вернее верного. Да простит меня богиня… Клянусь, — согбенный, коленопреклоненный, жалкий, — он рвал к себе подол, целуя туфли, прижимая жесткий край платья к губам обеими руками, повторяя клятвы.

— Если все исполнится, как ты клянешься… если так… Мы будем жить вечно.

— Придется, — обречено вздохнул старец, — я-то готов.

— Ох, и нелегкое это бремя, старик. Прощай до поры…

44. Изумрудное солнце

Алфея недолго мчалась в предрассветном тумане на старой колеснице. Колесо поскрипело и выпало. Огромное царское поле не случайно прилегало ко двору. Оно охранялось природой: водной преградой и скалами. Это и был тайный запас Правителя. В голодный год золото есть не будешь. Она брела к тайному входу во дворец — напрямик через посевы. Вчера она выбрала котенка старой своей пантеры, он еще слеп, и надо подождать. А ей не терпелось отвлечься на что-то умилительное и пока беззубое. Она замечталась и вновь упала. Боль в ноге не пугала. Разочарования не было. Враг — он и есть враг. Глупо верить, глупо выходить без свиты — ибо заканчивается печально. Хорошо, что по сей день не отравили. Камень еще не набрал тепла, она приложила его к набухающему месту. Надо продержаться шесть-восемь часов. Хватятся в полдень, через два часа найдут. Пока нет солнца, можно любоваться безграничным небом — как в детстве, чувствуя себя дерзким стебельком — терпким и одиноким — среди полезных злаков. Наверно, она просто уснула, забыв о жгучем солнце. Камень прижал и остудил рану.

Алфий, посланный к ней, отсиживался в пещере. Он не понимал, почему Алфея не искала его, — почему, упав, она и сейчас не зовет его, скрывшись в колосьях пшеницы. Что делать? Солнце уже опасно, да и он голоден и тоже хочет во дворец. Завидев ее, обгоревшую, получившую тепловой удар, он испугался. Рана запеклась. Алфея не откликалась. Закутав ее своим балахоном, он бежал, останавливался, прислушиваясь к редкому дыханию.

Во дворце придворных, родню и ея свиту взяли под новую стражу, а прежде стоявших — удалили. Она бредит, от раны идет зловоние. К вечеру прибыл лекарь из конных войск. Он выгнал супруга и няню, бесцеремонно выполоскал ее в ледяном бассейне, обложив ожоги и раны бальзамами. Запахло каленым железом и паленым мясом. От ее крика сердце оборвалось. Алфея, видимо, подпрыгнув, рычит раненным зверем. Воины из оцепления заржали: будет жить долго. Она пришла в себя и, обругав нещадно на странном языке, требует еды, чем очень удивила няню.

— Что именно принести? Скажи, богиня, куда подать…

Бойцы оказались мудрее старухи. Живо принесли чашу теплой крови, кобыльего молока и дымящуюся баранью ножку. Запив это солдатским вином, она ожила и заметила свою беду. Но лекарь не позволил накрыться, призвав на помощь супруга. Прикосновение пронзало болью нестерпимой. Чадили треножники лекаря — к утру нужно много пепла. Сытая Алфея уже не злилась, а принимала через ширму шепотный доклад тайного советника. Сменился караул. Лекарь спал на полу — в ногах ея. Бледнолицый помощник следил за огнем и неприязненно — за Алфием. Прежде он не видел вызывающего взора у вояк. Алфий прилег на другом краю ложа, будучи в забытьи, она не заметила своевольства. В бреду она заспешила по нужде. Алфий смущенно улыбался, она ловила равновесие. Очередная потеря сознания, не позволяла ей смутиться. Жизнь теплилась в редком пульсе. Белесый воин сорвал тяжелые портьеры, чтобы больная не соскользнула, не поранилась. Няня бестолкова и беспомощна. Постель уже перестелена и продумана удобно. Она откинулась на подушки: «Алфий…»

Неловкое: «Прости меня», — сорвалось с губ. Он решил, что вступит в бой, лишь бы чужие руки не касались ее… Он будет искать смерти, если Алфею не спасут, лишь бы уже не разлучаться. Пусть. Он был готов к тому, что короста сойдет вместе с красотой, сойдет вместе с мертвой кожей — с левой руки, с ног.

— Алфий… скоро утро. Выйди к войскам вместе с Правителем. Возвести, что все позади. Они слышали крик, передали по цепочке. Надо готовиться к приему озверевшей черни. Мои воины сумеют принять вождей племен. Высадите на балкон всех придворных, жриц. Трубы, фонтаны. Пусть старец дурачит их фейерверками.

Алфея вновь отключилась и уже спала долго. Три дня неизвестности перетрясли дворец, смутили народ, позволили Алфию вдоволь налюбоваться девственной супругой. Под изумрудным солнцем купола непрерывно колдовали. Остывший пепел вытянул гной, но черная короста быстро припекалась. У богини лицо было землистого цвета. Ее косы (ниже пят) пришлось остричь, промыть, уложить париком парадной прически. Легкость в голове казалась звонкой. Когда, наконец, рана очистилась, Алфея увидела белеющую кость, отвернулась, затребовав еды и вина. Шипело мясо жаренное, котенок пантеры и сама Алфея. Лекарь делал свое дело, поражаясь девушке. На второй неделе болезни, спозаранку, она сама выкупалась в бассейне. Долго стояла под ледяной струей воды. Окоченев, нырнула в постель мокрая, забывшись, переползла к теплому и сухому краю, зарылась к Алфию, клацая зубами… Так она впервые проспала полуденный визит родственников. Из-за ширмы она отвечала невпопад и бесцеремонно. Они быстро ушли, чем порадовали отца. Отодвинув ширму, он был очень удивлен присутствию зятя.