Чтение онлайн

Ему очень не нравилось, что он живет в теле гораздо большего размера, чем у них. Он не умещался на качелях. Съезд с горки был слишком узким, чтобы ему было удобно с нее скользить. Он попробовал скатиться на корточках, но ему мешали ноги. В этом крылся какой-то тайный смысл? Если бы он был великим ученым, таким, например, как Ньютон или Галилей, то смог бы вывести из этого обстоятельства какой-нибудь потрясающий физический закон.

Чей-то отец прогнал его с детской площадки. Он решил, что негоже Пьеро разговаривать там с детьми, что ему вообще там быть не положено. Ведь ему уже стукнуло двадцать лет.

Когда спустился вечер, мимо Пьеро пролетела черная летучая мышь, похожая на обгоревшие остатки сожженного завещания.

Макмагон снял Розе номер в гостинице «Дарлинг» на углу улиц Шербрук и де ла Монтань. Район относился к числу фешенебельных. Дома кругом высились роскошные. К фасадам зданий крепились железные навесы, подсвеченные снизу. В собственных вселенных, под собственными небесами жили очень богатые люди. Под навесы въезжали лимузины. Водители торопливо обходили машины, чтобы распахнуть дверцы этим исключительным мужчинам и их супругам. В вестибюлях стояли привратники в ливреях с золотыми пуговицами.

Проходя мимо Розы, надменная женщина в накинутом на обнаженные толстые плечи большом желтом палантине, подобном карамельной заливке на мороженом, сказала ей, по ошибке приняв ее за горничную:

– Уберите, пожалуйста, в моем номере.

Роза никогда не жила в таком номере. Там была своя ванная и небольшая кухонька. Ей пришла в голову мысль, что надо было бы коленопреклоненно поцеловать Макмагону ноги. Но она не считала, что чем-то ему обязана за переселение в отель. Она закрыла глаза и подумала, почему на этот раз ей не позволили взять свой чемодан. Каждая молодая женщина должна путешествовать с собственным чемоданом. Роза представила себе, что куски ее расчлененного тела положили в чемодан вместе с камнями и сбросили в реку Святого Лаврентия.

У нее остался только план, который она набросала с Пьеро и хранила в кармане. Ноги погрузились в ворс бежевого ковра, будто в песок на пляже.

В тот день она лежала в постели так долго, что почувствовала себя странным рисунком на детском стеганом одеяле. Пираткой на корабле с повязкой на глазу и якорями, как звезды вращающимися вокруг ее головы. Ей вообще ничего не хотелось делать.

Она чувствовала себя кругом виноватой. Виновной даже в том, что весь день валяется в кровати. Макмагон принес ей бутылку золотистого виски. Рядом с Розой на столике около кровати стояла небольшая круглая стопка, формой напоминавшая планету. Роза села на край кровати, свесив ноги, как будто сидела у врача на диагностическом столе. Она плеснула спиртное в стопку. Виски с обеих сторон ударило в стенки, как волны, бьющиеся в скалистый берег.

Она выпила. Тело как огнем опалило. Ощущение было такое, будто под позвоночником сдвинулся рычажок термостата. Он карабкался все выше и выше. Роза разогрелась как чугунный радиатор с узором из роз. Ей хотелось в этом мире только одного – тепла. Если бы кто-то в это мгновение коснулся больших пальцев ее ног, он бы обжегся.

Поначалу ей не хотелось заниматься любовью с Макмагоном. Она отвергала его чувства. Раньше она так жалела о близости с ним, что теперь лучшей возможностью ей представлялось полностью отвергнуть его домогательства.

Роза сказала Макмагону, что, если он собирался оставить ее гнить в этом гостиничном номере, самое малое, что доставило бы ей удовольствие, это какое-нибудь чтиво. Он спросил, что бы ей хотелось почитать. Она ответила:

– Что-нибудь новенькое. Про какие-нибудь приключения.

Когда Макмагон сказал книготорговцу, что ему нужно что-нибудь «про приключения», тот решил, что покупателю нужно что-то эротическое. Он подобрал для Макмагона несколько книг, включая романы маркиза де Сада и Колетт.

Читая их, бедная Роза чуть не сошла с ума. На каждой странице там было полно школьниц, с остервенением ласкавших и гладивших друг друга до тех пор, пока они не испытывали оргазм. Она так взмокла, что ее била дрожь, и даже стиснула колени, пытаясь дочитать роман, не отбросив его в сторону, чтобы, трогая себя, не уподобиться этим девицам. Когда вошел Макмагон, Роза бросилась к нему в объятия. Ее белье было влажным.

Роза пахла розами. Если бы она вас коснулась, от вас тоже исходил бы запах роз. Мебель в ее комнате пахла розами. Матрас в ее комнате пах розами. Возможно, так было потому, что ей было двадцать лет и она только что расцвела, превратившись в женщину. После этого они занимались любовью каждый день.

Однажды утром Роза проснулась и поняла, что плакала во сне. Она коснулась руками щек и обнаружила, что они мокрые от слез. Макмагон поставил для нее пластинку. Когда певица запела, Роза вновь всплакнула. Макмагон сказал, чтобы она прекратила, поскольку песня не была особенно печальной.

– Мне кажется, со мной творится что-то странное. Но ни на болезнь или что-то в таком духе это не похоже. Просто я как-то странно себя чувствую. Я не могу больше не обращать на это внимание.

Макмагон настоял, чтобы она пошла к его знакомому доктору Бернстайну, известному тем, что он на себе испытывал самые разные наркотики. Он опережал время. Он лечил себя от всевозможных умственных расстройств. Бернстайн знал: они того же свойства, что и физические заболевания. Он не верил в духовный характер их природы. Любая болезнь является физическим состоянием. Он хотел найти лекарство от грусти.

Доктор Бернстайн мог принимать пациентов только у себя в квартире и только так, чтобы никто из посторонних об этом не знал. Никто не знал, за что он лишился лицензии. Практика у него была обширной. Он жил в большом престижном доме в Золотой квадратной миле [2] . Говорили, что он воевал на фронте. Там его контузило, и он стал таким же, как пациенты, которых он, по всей видимости, лечил.

Он писал книгу под названием «Интерпретация печали». Бернстайн полагал, что печаль заразна. Если вы сидели в автобусе рядом с кем-то печальным, то, даже если вы с этим человеком не разговаривали, позже, ближе к вечеру, вас охватывала грусть. Это такая болезнь, которая проявляется через настроение.

– Он лечит болезни психики, – сказал Макмагон. – Он считает, что есть такие болезни, в существование которых никто не верит. Лабораторным путем он не смог их обнаружить. Он нашел их в книгах. Это новое изобретение печали ради самой печали окажет более разрушительное воздействие на душу человеческую, чем современные войны.

Роза оделась для визита к доктору Бернстайну. Пахло от нее теперь не лучшим образом. На ней было то же белье и та же комбинация, в которой она сбежала из дома Макмагона. Она даже не попыталась ничего сменить. У нее не было времени что-то с собой забрать. На ней была только одежда горничной. Когда она ее надела, возникло такое чувство, что вещи усохли. Платье было изрядно поношено. Вдобавок швы на боку разошлись. Оно совсем дышало на ладан. Между тем Роза ничуть не прибавила в весе, потому что ела она совсем мало. Рацион ее состоял в основном из виски на завтрак, виски на обед и виски на ужин. Она надела пальто. Ей показалось, что, пока она его не носила, пуговицы стали больше и не хотели пролезать в петли.