Чтение онлайн

Роза подумала, что встреча с другими людьми ее приободрит, но Великая депрессия на все наложила свой отпечаток. Кто-то прошлой ночью выбросился из окна. Владелица того дома вылила ведро воды на высохшее пятно крови. Вода окрасилась в бурый цвет и растеклась по улице. Роза отпрянула, когда растекшаяся по тротуару окровавленная вода чуть не намочила ей туфли.

Она шла дальше по улице. Мимо нее пробежала девчушка с банкой, где жили лягушки. Она выпустила их в сточную канаву.

– Нас выселили из дома, – сказала девочка Розе. – Мы не можем больше держать домашних животных.

Роза задумалась о том, смогут ли выжить лягушки в сточной канаве. Может быть, они там размножатся и через год заполонят весь город. Вот захочешь ты, скажем, принять ванну, и окажется, что она полна лягушек, проникших по водопроводной трубе. Розу передернуло.

Пробежала стайка мальчишек. Одежда на них была грязная, обувь выглядела не по размеру большой. Один из ребят вообще был босой. Головы у всех были обриты наголо, наверняка, чтобы не плодить вшей. Скорее всего, они все спали на одной грязной постели, а клещи были заразными. Кто знает, какая еще гадость водилась в домах. В мусоре валялись остатки не полностью сожженных матрасов. Клопов, должно быть, развелось великое множество. Складывалось впечатление, что все в городе чешутся.

Мимо торопливо просеменила бездомная собака. Было ясно, что когда-то она служила охранительницей какой-то семьи. А теперь никто не мог ее прокормить. Она заглянула в окно мясной лавки. Там продавали куски мяса, от жуткого вида которых бросало в дрожь.

Роза прошла мимо очереди бездомных в столовую, где кормили бесплатной похлебкой. Там было много мужчин в мешковатой одежде, которая делала их похожими на цирковых клоунов. Один из стоявших в очереди мужчин снял шляпу, как будто почтительно приветствуя даму. Лицо его было испещрено нарывами.

Из столовой вышел работник, громко стуча большой ложкой в большой котелок. Грохот стоял оглушительный. Он объявил очереди, что можно заходить в помещение.

Роза обратила внимание на мальчика, державшего газету. На первой полосе была напечатана статья, в которой говорилось о кошмарном происшествии в прериях. Там повсюду завелась саранча. Она сожрала весь урожай. Саранча была ненасытна. Она налетала огромными тучами.

Роза подумала, что до конца улицы ей надо было бы идти с закрытыми глазами. Она решила сократить путь и пошла через парк. Там под деревьями и на скамейках спали люди. Ее удивило, что спавших на скамейках так много. Им, наверное, хотелось провести эту часть жизни во сне. Если бы все вдруг закрыли глаза, погрузился бы мир в темноту?

Все двадцатые годы монреальцы провели как в загуле, зарабатывая на американцах, приезжавших за разрешенной выпивкой, и возможно, Великая депрессия стала за это расплатой. Все женщины в коротких, до колен, юбках не на шутку раздражали Господа.

Роза подошла к зданию, где находилась квартира врача. Стены небольшого холла были выложены красной плиткой. Она позвонила, потом стала подниматься по спиральной лестнице на седьмой этаж. Там она постучала в дверь доктора Бернстайна. Ей открыл умудренный опытом джентльмен средних лет. На нем был костюм, зачесанные наверх седевшие волосы походили на гребень волны. Он пригласил Розу войти. В небольшой квартире оказалось столько всякой всячины, что оставалось только удивляться. Войдя в помещение, Роза не могла удержаться от внимательного осмотра всего, что там находилось.

По стенам были развешены обрамленные рамками папоротники и цветы, а еще бабочки, приколотые к дощечкам из пробкового дерева. Кроме того, на полках нескольких стеллажей в комнате лежали самые разные странные предметы. На всех подоконниках были расставлены горшки с геранью. На одном из стеллажей хозяин разложил морские раковины, которые он собрал в юности, когда просто обожал приключения. Чудесные были денечки, когда он собирал эти дары моря в небольшое синее жестяное ведерко. Ему тогда казалось, что весь мир лежит у его ног.

– Обратите внимание на то, что я в некотором роде естествоиспытатель, – заметил Бернстайн.

У него был небольшой аквариум, в котором покоился кокон, поскольку доктору нравилось разводить бабочек. Вылупившись из кокона, они порхали по комнате, а сам он замирал, наблюдая за ними. Бабочки из южных стран были поистине замечательны, их крылышки блистали великолепием красок.

– О господи! У вас совершенно потрясающая коллекция жуков.

– Спасибо. Интерес к насекомым у меня проявился, когда я изучал биологию. Я написал работу о половой жизни слизней, которую читали многие студенты в разных университетах.

Подводя Розу к диагностическому столу, Бернстайн протяжно вздохнул.

– Но отец убедил меня заняться медициной. Он сказал, что гораздо благороднее заботиться о людях, чем о жуках. Но знаете, он ошибался. Потому что люди порочны. Они плутоваты, лживы, опасны, много пьют, а наука врачевания поддерживает в них жизнь, тем самым позволяя продолжать убивать и еще больше грешить. Что же касается насекомых, я пока не нашел у них ничего такого, что могло бы меня огорчить.

Роза устроилась на диагностическом столе. Бернстайн придвинул к нему деревянный стул, который когда-то был выкрашен в розовый цвет, потом его перекрасили в синий, а позже в белый. Стул был таким ветхим и обшарпанным, что на нем проступали все эти цвета.

Он протянул ей красивую чайную чашечку с горячей водой, где плавали косточки лимона, сок которого он туда выжал.

– Так что, как я понимаю, вас поразила моя давнишняя приятельница меланхолия! Почему так заведено, что мы никогда не воздаем должное печали? Почему мы с таким упорством храним в себе так много тайн? Расскажите мне, пожалуйста, какие у вас отношения с грустью.

– Еще когда я была маленькой девочкой, мне хотелось сделать всех людей счастливыми.

Когда Роза говорила, у нее запершило в горле. Поскольку перед этим она какое-то время молчала, возникло впечатление, будто ее слова покрылись ржавчиной. Возможность поговорить с доктором была ей приятна. Ей всегда нравились содержательные беседы. Так иногда бывает, что вы хотите поговорить с человеком, но ничего из этого не выходит. Нужных слов не находится, и беседа не клеится.

– У меня всегда был этот дар. Даже когда мы жили в большом сиротском приюте, где нам не полагалось испытывать счастье или радость, я как-то умудрялась каждый день видеть прекрасное. Ребенком я жила в странном, затяжном состоянии чудесного разлада с реальностью.

– Ностальгия с меланхолией как шерочка с машерочкой, их водой не разольешь. Можно сказать, давнишние подруги еще со школьных времен.

– В приюте только один ребенок был способен на такое. Его все знали под именем Пьеро. Он тоже мог это чувствовать. Ощущать это чудесное состояние. Он, как и я, копил чудесные моменты.

– Время не поощряло таких детей к выживанию. Все остальные в маленьких деревянных гробиках покоятся на кладбище. Как запакованные куклы, которых распакуют к последнему чудесному Рождеству.

– Мне пришло в голову, что было бы замечательно пригласить в приют большущего медведя с большущим сердцем. Таким большим, как у десятка монахинь, вместе взятых. Его сердце было таким огромным, что он никак не мог не быть немножечко похотливым. Разве не так? Он не мог не быть чуть-чуть непристойным. Но разве не лучше, если кто-то постоянно сентиментально разглагольствует о любви, чем если кто-то предпочитает о ней помалкивать? Больше никто не мог своими разговорами довести детей до такого состояния, что у них перехватывало дыхание. Большой, грязный, слегка распутный медведь становился для них воплощенной мечтой.