Чтение онлайн

Однажды Пьеро спросил, сколько у нее было мужчин, с которыми она переспала. Поппи вытянула перед собой руки, сжав кулаки. Потом несколько раз быстро разжала их, растопырив пальцы детским рисунком солнышка с расходящимися в стороны лучами, и снова сжала.

Ему трудно было сосчитать, сколько раз она так сделала. Вроде бы пять или шесть. После этого она показала еще три пальца.

Он знал, что цифра была точная, поскольку она полагала, что, когда помнишь, со сколькими мужчинами переспала, ты не проститутка. Просто что-то вроде Казановы. Это у нее была такая философская точка зрения. А может быть, научная позиция.

Пока Пьеро подметал в кинотеатре с пола воздушную кукурузу и играл на пианино, Поппи обычно выходила на угол клеить клиентов. Она старалась не разговаривать с ними, потому что им могли бы не понравиться ее зубы и они решили бы снять другую девицу. Она только застенчиво улыбалась и как будто слегка виляла хвостом, откидывая полу пальто, поскольку ей говорили, что самой привлекательной частью ее тела была попка. У нее был небольшой флакончик лизола. Она смешивала его с водой, а вечером шла в душ и смывала то, что мужчины оставляли внутри ее тела. Она это делала, не снимая высоких ботинок на каблуках со шнуровкой до колена. От героина она становилась такой ленивой, что снять их было ей недосуг дни напролет. Она чаще обычного кололась, когда была с Пьеро. В отличие от него, если ей хотелось, она могла сделать перерыв, обходясь без дозы несколько дней. А Пьеро нуждался в наркотике уже каждый божий день, что было очень накладно.

Поппи знала множество способов делать деньги. По всей округе о ней шла слава как о гадалке на картах Таро. В их комнате она запекала бобы с коричневым сахаром с черного рынка на горячем подносе и продавала их в своем квартале. Тот, кто съедал тарелку таких бобов, считал все свои проблемы сущими пустяками. Хотя, конечно, на следующее утро у него могли возникнуть проблемы с желудком. Поппи принадлежала к числу девушек, предлагающих временные решения. Может быть, из-за этого у нее были проблемы с зубами, которые она теряла. Она была живым воплощением сладостей на десерт, разве не так?

По всему городу Поппи возила детскую коляску. Каждый раз, когда она возвращалась в гостиницу и втаскивала ее со звоном и треньканьем по лестнице наверх, в коляске оказывалось множество всяких поразительных вещей. Но только, конечно, не младенцев. Там были, например, пузырьки для духов, которые она нашла в мусорном баке закрывшегося салона красоты. Она наливала в них самогон, который гнала в ванной. Когда люди приносили ей пустой пузырек, чтобы снова его наполнить, она делала им скидку в один цент.

Она ходила по квартирам и торговала вещами вразнос. Как-то ей пришлось ввязаться в драку с другим еврейским коробейником, в том же квартале ходившим от двери к двери и предлагавшим поношенную одежду. Она так на него разозлилась, что кляла его на все лады чуть не всю ночь, пока Пьеро не попросил ее перестать. Она показала ему детские вещи, которые пыталась продать. Там был даже совсем маленький черный костюмчик для мальчика, предназначенный для похорон. Та ночь оказалась для них самой романтичной. Они спали вместе в одной кровати, но интимной близости между ними не было.

Они производили впечатление супружеской пары. Оба порой бросали по сторонам затравленные взгляды, как люди, выросшие и повзрослевшие в годы Великой депрессии. Их молодость стала единственной причиной того, что они не превратились в полные ничтожества. Их юность была подобна последнему доллару в кармане. Они были в меру симпатичны. Но стали бы гораздо привлекательнее, если бы лучше питались.

Поппи практиковала несколько трогательных способов понравиться. Например, она могла склониться вперед, согнувшись в поясе на девяносто градусов, и говорить вам всякие милые глупости.

– Сегодня мне никуда не хочется выходить, – сказала она как-то вечером.

Она сидела на краю кровати. На ней было бюстье, поддерживающее ее маленькие груди, пояс с резинками для чулок и изрядно поношенные трусики. Она широко расставила ноги. Она склонила набок голову. Она хотела выглядеть соблазнительно.

Все свое белье Поппи намыливала и стирала руками, чтобы оно лучше пахло. И волосам своим она придавала подобающий вид. Многие говорили, что цвет волос у нее необычный. Она вымыла голову и сделала такую прическу, при которой кудряшки обрамляют лицо.

Она постаралась не ради денег. Зачем же тогда это ей понадобилось? Она пошла на очень опасный и рискованный шаг: обмен своего времени на любовь. Она хотела, чтобы Пьеро ее полюбил.

Они с Пьеро делали одно хорошее общее дело – выживали. Поппи не давала покоя мысль о том, что он может от нее уйти, поскольку их отношения были незавершенными, не доведенными до логического конца. Ей казалось, что он будет чувствовать себя в чем-то ей обязанным, если она позволит ему с ней переспать.

Пьеро уставился на провокационно-соблазнительный облик Поппи, который, мягко выражаясь, не вызвал его восторга. В чулках ее было столько дырочек, что они выглядели как масляная краска на воде. На бюстье спереди оторвались пуговички. Она ему кокетливо подмигнула, как кукла, глаз которой закрывается не так, как надо. У него возникло смутное чувство, что хорошо бы действовать как-то более по-мужски. Он попросил ее повернуться и заголить попку.

В ванной комнате он прятал за шкафчиком небольшую почтовую открытку. На ней между двумя обнаженными дамами был изображен мужчина в сцене любви втроем. Глядя на это изображение, Пьеро всегда возбуждался. Он посмотрел на открытку и, закрыв глаза, побрел в комнату, продолжая вглядываться мысленным взором в тех двух женщин.

Он еще плотнее сомкнул глаза и резко ввел член внутрь Поппи. Она вскрикнула от удивления и восторга, вызванного тем, что это в конце концов свершилось.

Пьеро в этот момент предавался фантазиям. Он представлял себе, что подсматривает в щелочку за девушками, снимающими мокрые купальники. Он думал о том, что это пятерняшки Дион, и он со всеми пятью занимается любовью. При этом каждая боролась за то, чтобы быть первой. Они кричали Пьеро, что он уже ублажил одну из пятерых, а та рвется к нему, желая повторения.

Поппи думала о сивухе в ванной. Она думала о том, что они будут есть на ужин. Она думала о том, кто должен ей деньги. Она на мгновение вспомнила о гусятах, за которыми гонялась по двору в резиновых сапогах, когда была маленькая, а потом снова стала думать о печальном. Как-то очень уж трудно во время совокупления оставаться рассеянной, мечтательной или вообще ни о чем не думать. Или ты расслабляешься на всю катушку и балдеешь, или хандра у тебя зашкаливает.

Пьеро посетило странное видение, что он занимается любовью с домохозяйкой у прилавка в мясной лавке. В руке у нее зажат номер телефона. Он хочет управиться до того, как мясник увидит этот номер и позвонит по нему. Потому что от этого она бы сильно огорчилась и сказала ему убираться к черту. Он не догадывался о значении своего видения. Хотя оно имело какое-то отношение к Великой депрессии. Как бы то ни было, это заставило его кончить в Поппи до того, как он успел из нее выскользнуть.

Сделав свое дело и лежа рядом с ней, Пьеро долго смотрел ей в лицо. В нем было что-то настолько трогательное, что он в долгом поцелуе прильнул к ее щеке.

Когда он занимался с девушкой любовью, в уме он совершал соитие где-то в среднем с тридцатью тремя девушками. Делая это с Поппи, он чувствовал свою вину. Она ни разу не пришла ему на ум, пока они были близки. Хоть он и не спал ни с одной женщиной с тех пор, как они встретились, сейчас ему казалось, что он ей изменяет. Пьеро чувствовал себя ужасно.