Чтение онлайн

Папа вмиг так сильно погрустнел, что я уже даже пожалела, что начала эту тему.

— И что ты... сделал? — всё же спросила я.

— Да что я сделал? Ничего, — снова тяжёлый вздох. — Сначала злился очень. Казалось, мир рухнул. Потом... Потом пытался понять. Не оправдать, а именно понять. Что двигало человеком? Страх? Слабость? Глупость? Чаще всего люди предают не потому, что хотят сделать больно тебе, а потому, что спасают себя. Неправильно, подло, но... по-человечески понятно.

Я замолчала, пытась переворить его слова.

— А как ты перестал злиться?

— А я не до конца перестал, — честно признался папа. — Иногда вспомнишь, и снова колет. Но обида — это такой тяжёлый камень, Сонь, и нести его на сердце всю жизнь... Прощение ведь это не про них, а про тебя самого.

— Но как можно простить... такое? — мой голос дрогнул. — Как можно после этого доверять? Доверять кому-то ещё?

Папа поднялся из-за своего стола и уселся со мной. Он положил свою большую и тёплую ладонь мне на голову, как делал в детстве, когда мне было больно. Я улеглась на его плечо и прикрыла глаза.

— Сонечка, а как иначе? Не доверять никому — это значит запереть себя в одной комнате на всю жизнь. Бояться, избегать, подозревать... Это же не жизнь. Самые большие риски — это самые большие возможности для счастья.

Он ненадолго замолчал.

— Тот, кто предаёт... он совершает ошибку. Возможно, огромную, непростительную. Но люди... они все совершают ошибки. И ты совершала, и я. Другой вопрос, готов ли человек её признать, искупить, измениться. А твоя задача: решить, дашь ли ты ему такой шанс. Или не дашь. Но это решение должно быть трезвым, а не сгоряча. Не под влиянием боли.

— А если я не могу? Не хочу давать шанс? — тихо спросила я.

— И это твоё полное право, Соня. Ты имеешь право вычеркнуть из жизни любого, кто причинил тебе боль. Но убедись, что это решение от ума, а не от обиды. Потому что сгоряча можно разрушить то, что потом, остыв, будешь долго собирать по кусочкам.

Я кивнула. Папа всё понимал. Даже без подробностей и имён.

— Мне так... больно, пап, — выдохнула я сломавшимся голосом.

— Знаю, Соня. Знаю, — он обнял меня за плечи, и я прижалась к его груди, пахнущей привычным парфюмом и домашним уютом. — Всё пройдёт. Не сразу, не быстро, но пройдёт. А пока просто помни: что бы ни случилось, у тебя есть этот дом. И мы всегда на твоей стороне.

Мы долго сидели так в тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов.

Огромный камень на моей груди всё ещё давил, но казалось, что папа слегка его приподнял, давая глотнуть воздуха.

В родительском доме время текло по-другому. Не линейно, а по кругу, возвращаясь к запаху утреннего кофе, скрипу половицы у комода и вечерним новостям, под которые папа засыпал в кресле. Здесь не было места взрывам, только тихое и методичное затягивание ран. Как будто я попала в санаторий для души, где главным лекарством была скучная и предсказуемая нормальность.

Прошла почти две недели с того вечера, когда мир раскололся надвое. Боль была уже не острой, а тупой и фоновой, как затянувшийся синяк, который болит, только если на него надавить.

Я и не давила. Старалась не думать. Просто существовала, как амёба, поглощающая крохи привычного быта.

Мы сидели на кухне, погруженные в ритуал приготовления ужина. Воздух был густым от пара борща и тишины, которую все старательно не нарушали. Эля, приехавшая "на минутку проведать" и оставшаяся на третий день, счищала кожицу с картофелины длинной спиралью, я перебирала гречку, а мама, прислонившись к плите, помешивала большую кастрюлю, а её взгляд был устремлен куда-то далеко. В прошлое или будущее, где дочери не плакали ночью в подушку.

Мие было поручено натереть чеснок, но куда больше её интересовал смартфон.

— Соня-я, — неожиданно протянула она. — У тебя этот твой блог... он книжный всё-таки или теперь дневник душевных страданий? Тут столько про предательство, что аж модным стал.

Сковорода громко звякнула о раковину. Мама с усталым раздражением на лице обернулась к младшей дочери.

— Мия, хватит! Зачем ты лезешь к сестре?

Я закрыла глаза на секунду. Мне не хотелось ни ссор, ни защиты. Мне хотелось, чтобы все просто об этом не говорили.

— Всё нормально, мам, — тихо сказала я, сжимая в пальцах горсть гречки. — Не надо.

— Ну просто же шутка, — пробурчала мелкая, флегматично пожав плечами.

— Займись-ка лучше делом, — холодно произнесла Эля, вручая Мие нож и другую картошку.

На кухне снова воцарилась тишина, но теперь она стала колючей и наэлектризованной. Я чувствовала на себе взгляд младшей сестры, аж кожей ощущая, как её неудовлетворенное любопытство искало новую лазейку.

— Ну а что такого? — невинно произнесла Мия. — Я глянула, реально подписчиков прибавилось. Все любят страдания. Жалость и разбитое сердце — тоже хороший контент, поэтому так активно и читают.

Я открыла рот, чтобы огрызнуться и сказать что-то ядовитое, отвоевав себе кусочек пространства. Но слова застряли в горле. Потому что в её едком вопросе, как ни парадоксально, мелькнул ответ.

Вспышка.

Читают.

Меня кто-то читает.

Все эти годы.

Пусть немного, пусть всего несколько сотен человек, но они были. Они оставляли комментарии, спорили, советовали книги. Им было интересно. Кому-то, помимо Эли, папы... Маши и Бена. Совершенно посторонним людям был важен мой взгляд на "Анну Каренину" или мои мысли о Набокове.

Внезапно в голове что-то щёлкнуло. Смутная, давняя мечта, которую я откладывала в долгий ящик, будто ждала особого разрешения, вдруг предстала передо мной не фантазией, а единственно возможным выходом.

— Знаешь что, Мия? — сказала я так тихо, что все на кухне замерли. — Ты не права. Меня читают не из жалости. Меня читают, потому что я интересна и мне есть что сказать. И я собираюсь сказать это не только в интернете.

Она подняла на меня удивлённые глаза, сбитая с толку моей спокойной реакцией.

— И куда ты это скажешь? В стенку?

— Я соберу книжный клуб, — мой голос прозвучал твёрдо и ясно. Слова, наконец обретшие плоть и кровь, повисли в воздухе, заставляя всех присутствующих перевести дух. — Настоящий.

На кухне повисла тишина. Даже мама перестала помешивать суп.

— Что? — первой выдохнула мама. В её голосе прозвучала растерянность и капелька любопытства.

— Книжный клуб, — повторила я, и чувство уверенности нарастало во мне, как волна. — Где можно будет говорить о книгах, спорить, делиться. Не через экран.