Чтение онлайн

— Нет, — мигом выдохнула я, вспомнив себя пятнадцатилетнюю. Злую, несчастную, с подведёнными чёрным карандашом глазами.

— И ремень бы ничего не исправил, — продолжила мама. — Мы тогда в эту квартиру переехали, у тебя класс поменялся, и у тебя появились проблемы с одноклассницами. Даша Ракицкая и Алиса, как её... Ворона?

— Сорока... — выдохнула я.

— Сорока, — кивнула мама. — А когда ты покрасила волосы и закурила, стало вроде получше. Хоть воевать с нами перестала. А через месяц — глядь, — и сигареты пропали.

— Ты ещё в ванной мыло поменяла на жидкое, — вдруг вспомнила я, и у меня снова запершило в горле. — Такое... с запахом лилии. И шампунь какой-то дорогущий на восьмое марта подарила...

— И крем для рук, — шмыгнула мама носом. — Чтобы от тебя не воняло, как из пепельницы. Я же знала, что это ненадолго. Ты всегда была умницей.

Тишина снова воцарилась за столом, но теперь она была другой.

— Ну пипец, — вдруг фыркнула Мия. — Когда вы меня с сигаретами увидели, то чуть по рукам не надавали.

— Тебе было двенадцать, и это были сигариллы, которые мне с Кубы привезли, а вы с подружками решили поразвлекаться, — строго констатировал папа.

Не отрываясь, я смотрела на маму. Она смотрела на меня. В её глазах были раздражение, укор и... та самая, настоящая, огромная, неловкая любовь, которую мама просто не умела показывать так, как мне хотелось.

— Софья, ну как ты не понимаешь? — горячо зашептала она. — Я вас всех люблю сильно так. Но вы же разные такие! Как вас могу воспитывать одинаково? Ты же... самая ранимая, и к тебе нужен был особый подход, а я... я его не всегда находила.

Она посмотрела на папу, и он тихо утёр ладонью слезу.

— У нас с тобой всегда было сложно, — продолжила она. — Но зато с папой у тебя всегда всё хорошо получалось. Я, может, даже завидовала этому немного. Но я так хочу видеть тебя счастливой. По-настоящему.

— Тогда... — я сглотнула комок в горле. — Тогда просто отстань от меня с этими парнями, пожалуйста. Не дави.

Её лицо исказилось от боли.

— А о чём нам тогда с тобой говорить? — спросила она с такой искренней тоской, что мне стало стыдно до слёз. — Я боюсь, что иначе мы совсем станем чужими. Мы и так такие разные. Ты же моя самая умная доченька...

— Ну спасибо, — хмыкнула Эля.

— Жжёшь, мам, — фыркнула Мия.

— ...и я переживаю, что ты так в своей скорлупе книжной навсегда поселишься и вылазить оттуда не будешь.

— Я буду, — пообещала я шёпотом. — Обещаю.

— Иди сюда, — она раскрыла объятия. — Иди сюда... Моя девочка.

Я мгновенно поднялась с места и рванула к маме, и она сразу же прижала меня к себе. Пахло её духами, уткой и чем-то бесконечно родным. Я почувствовала тяжёлую ладонь отца на плече. Потом — Элю, которая обняла нас сбоку. И даже Мия, с недовольным фырканьем, присоединилась к этой нелепой, сбившейся в кучу семье.

— Полное погружение, Костян, — пробормотала она где-то у меня под мышкой.

— Всё, жарко. Слезай с меня, Мия, — простонала Эля.

— Пойду утку достану, — хрипло сказал папа, высвобождаясь из объятий.

— Да, иди, — кивнула мама, всё ещё не отпуская меня. — О, и крабовый салат принеси! Совсем из головы вылетело.

— Ты опять сделала этот ужасный салат? — мгновенно завизжала Мия. — Мама, ну зачем?! Я же просила с авокадо! У меня же непереносимость глютена, серьёзно?!

— То, что ты жрёшь сладости коробками и потом вся чешешься, называется пищевой аллергией, а не непереносимостью глютена, — устало заметила старшая сестра.

— Ты просто завидуешь, потому что я от них не толстею? — язвительно подняла бровь Мия.

— Какая же ты всё-таки...

— Девочки, — тяжело вздохнул папа, уже возвращаясь с огромным блюдом с румяной уткой. — Давайте просто поедим мамино коронное блюдо.

Напряжение окончательно разрядилось. Сёстры замолчали, ограничившись тем, что продолжили стрелять друг в друга убийственными взглядами.

Повисла мирная, почти уютная тишина, нарушаемая лишь звоном приборов.

Мия, не отрываясь от тарелки, медленно подняла руку, дождалась, пока Эля на неё посмотрит, и демонстративно показала средний палец. Старшая сестра сделала глубокий вдох, готовясь взорваться.

— Мама! Эля мне фак показала! — мгновенно, с натренированным воплем обиженной невинности, взвизгнула младшая.

— Эля! — немедленно вскинула брови мама. — Ну как не стыдно?! Ты же старшая!

Эля от злости покраснела ещё больше, и наши взгляды с ней встретились. Папа устало вздохнул и принялся отчитывать Мию, а мы с Элей неожиданно расхохотались.

Ничего не поменялось.

Но мы впервые как будто и не расстроились.

В квартире стало тихо.

Эля с Костиком ушли к себе, мама, отгремев на кухне кастрюлями, ушла в комнату смотреть сериал, Мия заперлась у себя. Я осталась одна в гостиной, укутавшись в старый бабушкин плед, который вечно валялся на спинке дивана.

Я не плакала. Слёзы, казалось, закончились навсегда, оставив после себя плотную, тяжелую пустоту где-то в районе солнечного сплетения.

Из кабинета доносился приглушенный стук клавиатуры. Папа всегда работал допоздна.

Я подошла к приоткрытой двери и постояла в нерешительности.

— Пап? — тихо позвала я.

Стук клавиатуры прекратился.

— Входи, Соня. Чего не спишь?

Я зашла и присела на старый кожаный диван, стоявший напротив его стола. Он снял очки, отложил их в сторону и внимательно посмотрел на меня. Его взгляда было достаточно, чтобы ком в горле снова напомнил о себе.

— Ничего, — я пожала плечами, укутываясь в плед плотнее. — Просто посидеть.

— Ясно, — он откатил свое кресло от стола и развернулся ко мне. — Посидеть? Или поговорить?

Я слабо улыбнулась.

— Посидеть.

— Хорошо, просто посидеть.

Папа неведомым образом всегда создавал пространство, в котором можно было просто помолчать, и это молчание было самым комфортным..

— Пап... а у тебя в жизни бывало так, что тебя... предавали? — я произнесла это слово шёпотом, будто боялась его звучания.

Он тяжело вздохнул, а его взгляд стал отрёшенным, словно устремленным куда-то в прошлое.

— Конечно, бывало. По-разному и разные люди. Однокурсник, с которым вместе бизнес пытались строить, в последний момент очень серьёзно подвёл. Друг... ты его не знаешь... он... в общем, тоже нехорошо поступил. Много чего было.