Чтение онлайн

Когда она ушла, я свернулъ съ дороги и пробрался въ лсъ, чтобы спрятаться и остаться Одному со своей радостью. Потомъ, взволнованный, я снова вышелъ на дорогу, чтобы посмотрть, не видлъ ли кто, что я вошелъ въ лсъ; но я никого не увидлъ.

Лтнія ночи, тихое море и безконечно спокойный лсъ. Ни крика, ни шума шаговъ съ дороги. Мое сердце было какъ-будто наполнено темнымъ виномъ. Моль и ночныя бабочки безшумно влетаютъ ко мн въ окно, привлеченныя свтомъ очага, и запахомъ жареной дичи. Он ударяются съ глухимъ шумомъ о потолокъ, летаютъ около самого моего уха, такъ что меня пронизываетъ дрожь, и садятся на блую пороховницу на стн.

Я наблюдаю за ними; он сидятъ, дрожатъ и смотрятъ на меня; это — шелкопряды, древоточицы и моль. Нкоторые изъ нихъ похожи на летающіе анютины глазки.

Я выхожу изъ хижины и прислушиваюсь. Ничего, ни малйшаго шума. Все стоитъ. Воздухъ свтился отъ летающихъ наскомыхъ, отъ миріадъ чиркающихъ крылышекъ… Тамъ, на опушк лса растетъ папоротникъ и борецъ, цвтетъ верескъ; я люблю его маленькіе цвточки. Хвала теб, Господи, за каждый виднный мной цвтокъ! Они были маленькими розами на моемъ пути, и я плачу отъ любви къ нимъ. Гд-то вблизи растетъ дикая гвоздика, и я ее не вижу, но я чувствую ея запахъ. Но теперь, въ ночные часы, въ лсу развернулись большіе блые цвты; ихъ рыльца открыты; они дышатъ; мохнатыя бабочки опускаются на ихъ листья, и все растеніе содрогается. Я хожу отъ одного цвтка къ другому; они опьянены; это опьяненные цвты, и я вижу, какъ они опьяняются.

Легкіе шаги, чье-то дыханіе, радостный привтъ.

Я откликаюсь, бросаюсь на дорогу, обнимаю колни, ея скромное платье.

— Добрый вечеръ, Эдварда, — говорю я еще разъ, обезсилвъ отъ счастія.

— Какъ ты меня любишь! — шепчетъ она.

— Какъ я долженъ быть благодаренъ теб! — отвчаю я. — Ты моя; весь день мое сердце спокойно и думаетъ о теб. Ты прекраснйшая двушка на земл, и я цловалъ тебя. Часто при мысли, что я цловалъ тебя, я начинаю краснть отъ радости.

— Почему ты меня такъ сильно любишь именно сегодня вечеромъ? — спрашиваетъ она.

На это иного есть причинъ; стоило мн только о ней подумать, и я уже любилъ ее. Этотъ взглядъ изъ-подъ высоко изогнутыхъ бровей и эта смуглая милая кожа!

— А разв я не долженъ тебя любить? — говорю я. — Вотъ я здсь брожу одинъ и благодарю каждое деревцо, что ты молода и здорова. Однажды на одномъ балу была одна молодая дама; она сидла вс танцы, и никто не приглашалъ ее. Я ее не зналъ, но лицо ея произвело на меня впечатлніе, и я поклонился. — Ну? — Нтъ, она покачала головой. — Фрёкэнъ не танцуетъ? — сказалъ я. — Можете вы это понять, — отвчала она, — мой отецъ былъ такой стройный, моя матъ была безупречной красоты, и отецъ сразу побдилъ мою мать. А я — хромая.

Эдварда посмотрла на меня.

— Сядемъ, — сказала она. Мы сли на верескъ.

— Знаешь что моя подруга про тебя говоритъ? — начала она. — Она говоритъ, что у тебя взглядъ звря, и когда ты на нее смотришь, она совсмъ теряетъ разсудокъ. Она говоритъ, что это такое ощущеніе, какъ-будто ты прикасаешься къ ней.

Во мн промелькнула какая-то особенная радость, когда я это услыхалъ, не за себя, а за Эдварду; и я подумалъ: «Мн только до одной дло, а что говоритъ эта про мой взглядъ?» Я спросилъ:- Кто была эта подруга?

— Этого я теб не скажу, — отвчала она, — но это одна изъ бывшихъ съ нами на рыбосолильн.

— Да, да, — говорю я.

Мы заговорили о другихъ вещахъ.

— Мой отецъ на-дняхъ узжаетъ въ Россію, — сказала она, — и тогда я устрою праздникъ. Ты былъ когда-нибудь на Кухольмен? Мы возьмемъ съ собой дв корзины съ виномъ; съ нами подутъ опять дамы съ церковнаго двора; отецъ далъ уже мн вино. Не правда ли, ты больше не будешь смотрть такъ на мою подругу? Нтъ, будешь? Ну, тогда я не приглашу ее.

И, не говоря ни слова, она бросилась мн на грудь и смотрла на меня, пристально смотрла мн въ лицо, и слышно было, какъ она дышала.

Ея взглядъ былъ совсмъ черный.

Радость опьяняетъ. Я разряжаю свое ружье, и неизмнное эхо отвчаетъ отъ одной горы къ другой, несется надъ моремъ и раздается въ ушахъ заспавшагося рулевого. Чему я радуюсь? Мысли пришедшей мн въ голову, воспоминанію, лсному звуку, человку. Я думаю о ней; я закрываю глаза, стою неподвижно на дорог и думаю о ней; я считаю минуты.

Меня мучитъ жажда, и я пью изъ ручья; теперь я отсчитываю сто шаговъ впередъ и сто шаговъ назадъ. «Теперь уже поздно, думаю я. — Не случилось ли чего-нибудь? Прошелъ мсяцъ, а вдь мсяцъ ужъ не такъ много времени». За это время ничего не случилось. Но ночи бываютъ иногда такими длинными, и мн тогда приходитъ мысль окунуть свою шляпу въ ручей и снова высушитъ ее, чтобы скоротать время ожиданія.

Я считалъ время по ночамъ.

Иногда наступала ночь, и Эдварды не было; разъ она не приходила дв ночи подъ рядъ. Дв ночи. Ничего не случилось, но мн казалось, что мое счастіе достигло уже своей высшей точки.

А разв этого не было?

— Эдварда, ты слышишь, какъ неспокойно сегодня въ лсу? Что-то шевелится, не переставая, въ большихъ земляныхъ кучахъ, и большіе листья дрожатъ. Можетъ-бытъ, что-нибудь происходитъ; впрочемъ, я не то хотлъ сказать. Тамъ, въ вышин, я слышу, какъ поетъ птица; это просто синица; но она вотъ ужъ дв ночи сидитъ все на одномъ и томъ же мст и манитъ къ себ. Слышишь какой своеобразный, своеобразный звукъ?

— Да, я слышу. Но почему ты меня объ этомъ спрашиваешь?

— О, просто такъ. Она сидитъ тамъ уже дв ночи, я только это хотлъ сказать… Благодарю, благодарю тебя, что ты пришла сегодня вечеромъ, моя возлюбленная! Я сидлъ и ждалъ тебя сегодня или завтра вечеромъ, я такъ радъ, что ты пришла.

— И я тоже не спала. Я постоянно думаю о теб. Я собрала и сохранила осколки стакана, который ты однажды опрокинулъ, помнишь? Отецъ ухалъ сегодня ночью. Ты долженъ простить, что я такъ долго не приходила, мн такъ много нужно было уложить, о многомъ напомнить. Я знала, что ты былъ здсь, въ лсу, и ждалъ меня, и я плакала и укладывала.

«Но вдь прошло дв ночи, подумалъ я, что же она длала первую ночь? И отчего нтъ прежней радости въ ея глазахъ?»

Прошелъ часъ. Синица умолкла. Лсъ былъ мертвъ. Нтъ, нтъ, ничего не случилось, все было попрежнему, она пожала мн руку, пожелала покойной ночи и съ любовью посмотрла на меня.

— Завтра? — сказалъ я.

— Нтъ, не завтра.

Я не спросилъ, почему.

— Завтра вдь будетъ нашъ праздникъ, — сказала она, смясь. — Я хотла тебя поразитъ, но ты сдлалъ такое грустное лицо, что я должна была сказать теб сейчасъ. А то я пригласила бы тебя письмомъ.

У меня стало несказанно легко на душ. Она пошла и кивнула мн на прощаніе головой.

— Одна вещь, — сказалъ я, не двигаясь со своего мста.

— Сколько времени прошло съ тхъ поръ, какъ ты собрала осколки и сохранила ихъ?