Чтение онлайн

— А дальше?

— А дальше ничего, селянка. Ты видишь перед собой нового человека.

— Надо же, какой подробный рассказ, — пошутила она, вычистив тарелку куском хлеба. — «Моя жизнь в двух словах».

— Приберегу остальное для долгих зимних вечеров.

Они закончили ужин голубикой и грецкими орехами, которые принес Джек. Орехи были в плотной зеленой скорлупе, которую пришлось счищать.

— Вот бы увидеть, где ты набрал голубики, — сказала Оливия потемневшими от ягод губами.

— Лучше не надо.

— Я не выходила за пределы города целых два года. Расскажи.

— Славная маленькая проселочная дорога на выезде из деревни. Три раненых немца в грязи. Мы затащили их в заросли, чтобы добить и спрятать тела, а потом увидели ягоды.

— Прости, что спросила, — пробормотала Оливия.

— Закончив свое дело, мы не удержались и набрали ягод. — Холодные серые глаза американца заискрились весельем. — В них полно витаминов, ешь!

— Боюсь, у меня не настолько крепкий желудок, — призналась она.

— Говорю же, твоя храбрость в другом. Многие могут выстрелить во время боя. Но мало кому под силу месяц за месяцем держать себя в руках, не позволяя сорваться.

После еды они уселись играть в нарды, которым Оливия научила Джека. Он быстро разобрался в правилах и теперь мог дать достойный отпор, особенно если кости выпадали удачно.

— Самая безжалостная из существующих игр, — заявил он, когда девушке удалось победить.

— Игра не виновата. Безжалостная здесь я.

— Верю.

Она выиграла еще одну партию, и следующую. А потом, чтобы отпраздновать свой триумф, устроила вокруг Джека ритуальный индейский танец и оскальпировала воображаемым томагавком. Он терпеливо сносил расправу. Потом они допили вино, и печь понемногу стала остывать. Оливия хотела подбросить дров, но Джек напомнил, что в другие дни ей тоже нужно будет греться, поэтому они просто легли в постель. Было всего девять вечера.

— Можно задать тебе вопрос? — произнесла Оливия, когда они устроились под одеялом.

— Конечно.

— Ты никогда ко мне не приставал.

— Какое милое словечко.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Но так и не услышал вопроса.

— Наверное, вопрос будет такой: почему?

— Романы военного времени похожи на дрова в печи, — ответил американец. — Быстро вспыхивают и быстро сгорают, оставляя кучу золы, которую кому-то приходится убирать.

— Тебе бы стихи писать.

— У меня уже вышел небольшой сборник.

— Как называется?

— «Эльфы и феи».

— Волшебно, — усмехнулась девушка.

Джек выключил свет и проворчал:

— Ты собираешься всю ночь болтать?

— Может быть. — Оливия снова включила свет и придвинулась поближе, пристроив подбородок на плече у Джека и любуясь его мужественным лицом. — Я не прошу тебя приставать ко мне, а интересуюсь исключительно в научных целях. Мне не нужна куча пепла, ведь потом придется возиться с уборкой.

— Мудра не по годам.

— Так у тебя никого нет?

— Кого ты имеешь в виду?

— Пожалуй, я представляла себе прекрасную героиню Сопротивления, в берете и с алой помадой на губах.

— Нет, таких нет. В основном есть коммунисты мужского пола, которые примерно год не мылись.

— Представляю, какие там ароматы.

— Мы отбираем соратников не за гигиенические навыки.

Оливия прижалась еще плотнее.

— А ты не думаешь, что существуют отношения, которые не превратятся потом в пепел и прах?

Она и сама не знала, зачем так настойчиво его донимает. Возможно, девушку задевало безразличие Джека к ее чарам, или возвращалась к жизни любовь к кокетству, которая умерла после смерти Фабриса.

— Красивая ваза может упасть и не разбиться. Вопрос только в том, зачем рисковать.

— Это из «Эльфов и фей»?

— Нет, из продолжения, «Гоблины и гремлины».

— Наверное, ты просто не считаешь меня привлекательной.

— Видимо, так и есть, — сухо произнес Джек. Ему наконец удалось выключить свет. — Теперь мы можем немного поспать?

Они лежали рядом в полной темноте. Город погрузился в безмолвие: ни машин, ни людских голосов. Даже воя собак теперь не было слышно: псы либо сбежали, либо сдохли от голода.

— Помнишь, как ты меня поцеловал? — шепнула Оливия. — Когда те два солдата заглянули в хижину.

— Да, — ответил Джек.

— Тебе ведь было не очень трудно?

— Кое-как справился.

— Тогда ничего страшного не случится, если ты поцелуешь меня сейчас на ночь.

Джек заколебался, а потом, спустя мгновение, поцеловал ее. Его губы, теплые и твердые, не торопились отстраняться. У Оливии закружилась голова, а тело начало таять в сладкой истоме. Девушка просунула ногу между его коленями, открыто провоцируя, но все закончилось, не успев начаться. Джек решительно пресек ее поползновения и крепко обнял.

— В твоих объятиях я как орешек в скорлупе, — прошептала Оливия.

Руки Джека сжались еще крепче. Девушка не могла заснуть и знала, что он тоже не спит. Так они и лежали без сна в объятиях друг друга. Неужели у их отношений нет шансов? Проверить это можно было только одним способом, однако потом пути назад уже не будет для них обоих.

Да, она повела себя глупо. Джек не может позволить себе привязаться к ней, а ей не стоит влюбляться в него. Так будет лучше для них обоих: пусть отношения останутся сугубо деловыми. Слишком многое стоит на кону.

В то же время невозможно было оставаться равнодушной под таким чудовищным давлением, когда сердце молило хотя бы о капле тепла и нежности, а тело требовало разрядки.

— Я вчера перебрала вина, — пробормотала Оливия наутро, когда они собирались уходить каждый по своим делам. Это был ее способ принести извинения. При свете дня ей стало стыдно за свои вчерашние попытки спровоцировать Джека. — Ты, наверное, считаешь меня идиоткой.

Но американец вдруг неожиданно тепло улыбнулся.