Чтение онлайн

— Аллах знает все наши судьбы, — парирует Перихан. — Они пишутся у нас на лбу при рождении. Ни один смертный не может изменить свой кисмет. — Голос звучит надрывно. Глубокая складка пролегла у нее между глаз.

— Возможно, ты права. Только в чем же смысл его смерти? Я ни на минуту не верю в слухи о том, что его убили грабители в доме с плохой репутацией. Уверена, к этому делу как-то причастен дворец. Власти считают, что все турки, живущие в Париже, участвуют в заговоре против султана. Но они ошибаются. Зийя поехал за границу для подписания торгового соглашения, только и всего.

Лейла пытается успокоить Зухру:

— Дорогая сестра, пожалуйста, не волнуйся. Аллах все видит. — Дабы сменить тему разговора, она поворачивается к Сибил: — Вы напоминаете мне гувернантку, служившую во дворце много лет назад, да упокоит Аллах ее душу. У вас такие же светлые глаза.

— Ханна Симмонс? — У Сибил мурашки бегут по коже от волнения.

— Да, так ее звали. Вы знали эту девушку? — Лейла наклоняется к Сибил. — Вы еще так молоды.

— Моя мать знала ее. Прошу вас, расскажите мне о Ханне.

— Тихая девочка, сладенькая, как медовый лукум. — Лейла осматривается по сторонам. — Что еще я могу сказать? Вы должны помнить ее, Асма-султан.

Жена визиря на минуту задумывается, потом отвечает:

— К сожалению, не помню. Хотя все мы, разумеется, знаем о несчастье, случившемся с ней.

Перихан с удивлением смотрит на мать и хочет что-то сказать, однако не произносит ни слова.

Лейла также удивлена.

— Но она ведь служила гувернанткой в вашем доме.

— У нас было много слуг, — раздраженно фыркает Асма-султан.

Перихан добавляет в примирительном тоне:

— Ханна ничем особенно не выделялась. Думаю, только трагическая смерть девушки заставляет нас помнить ее.

Раздается звонкий голос Зухры:

— Я часто видела англичанку на женских посиделках и в бане. Она присматривала за девочками. Мне гувернантка казалась весьма милой. Однажды я хотела подарить ей атласный отрез, однако она предпочитала выглядеть словно серенький воробушек. Бедняжка. Ее, кажется, совсем не интересовали ни украшения, ни драгоценности.

— Она постоянно носила серебряное ожерелье, — говорит Лейла. — Помнишь, Зухра? Снимала его только перед сном или в бане. Странно, что она вообще его снимала, так как даже в хамам надевала сорочку. Может, ей было что скрывать? — Лейла вопросительно смотрит на Сибил. — Не понимаю, почему она не обнажалась в бане. Смешно. Вокруг одни женщины, чего уж стесняться.

Сибил не знает, как ответить на вопрос, чтобы не обидеть хозяев. Существуют некие цивилизованные западные представления о скромности, которые не вполне понятны на Востоке. Она нервно улыбается.

— Почему она не снимала ожерелье? — спрашивает Зухра. — Какое-то особенное украшение?

— Не думаю. Обыкновенная серебряная побрякушка, — отвечает Лейла.

В разговор вступает Сибил. Она хочет защитить Ханну от несправедливых замечаний.

— Мне кажется, ожерелье имело некоторую ценность. По крайней мере сделано оно во дворце.

— Почему вы так считаете? Я не помню ничего примечательного. — В словах Лейлы слышится заинтересованность. — Но конечно, с тех пор прошло так много времени.

— В кулоне находилась тугра, — бодро объявляет Сибил, радуясь тому, что может сообщить дамам нечто новое.

Лейла озадаченно вздыхает:

— Что? Каким образом иностранка могла получить такую вещь? Вы, должно быть, ошибаетесь.

— Нет, я сама ее видела.

Лейла смотрит на Асму-султан:

— Наверное, она получила печать от кого-то в гареме.

— Я не имею привычки делать ценные подарки служанкам, — выговаривает ей жена визиря.

— Сибил-ханум, — говорит Перихан, — вы сказали, что видели тугру? Полагаю, ее забрали полицейские.

Взгляды дам обращены к дочери посла.

— Печать оказалась на шее юной англичанки Мэри Диксон, убитой в прошлом месяце. Вы, конечно же, слышали о ее смерти. — И, повернувшись к Перихан, добавляет: — Кажется, она была вашей гувернанткой.

— Мэри-ханум, — бормочет Перихан. — Странная девушка, хотя я ей зла не желала. Да смилостивится Аллах над ее душой. Я никогда не видела на ней подобного ожерелья.

— Откуда ты знаешь, что такое же носила Ханна? — спрашивает Лейла.

Перихан молчит. Сибил объясняет:

— Кулон необычен еще и тем, что там обнаружен китайский текст.

— Китайский?

— Значит, он сделан где-то за границей, — предполагает Перихан. — Возможно, печать султана добавили позднее.

Лейла соглашается:

— Во дворце мы пользуемся фарфоровой китайской посудой.

— А огромные вазы в приемном зале тоже китайские? — спрашивает Зухра. — В детстве я чуть не разбила одну из них.

— У вашей матери, кажется, имеется коллекция произведений искусства из Китая? — обращается Лейла к Асме-султан.

Та не отвечает и сама спрашивает Сибил:

— Откуда вы знаете, что надпись сделана на китайском?

— Приехал мой кузен Берни. Он ученый-ориенталист и написал книгу об отношениях между Османской империей и Дальним Востоком. Вот он и прочитал текст. Вообще-то это стихи.

— Стихи, — повторяет Асма-султан. — Ну конечно. Наверное, кулон подарил Ханне ее любовник. Но как эта вещь попала к Мэри?

— У Ханны был любовник? — Сибил старается скрыть волнение.

— Она с кем-то встречалась по выходным. Ей разрешалось покидать дворец раз в неделю. Ариф-ага присматривал за ней.

— Кто он такой?

— Евнух. Каждую неделю Ханна садилась в экипаж, которым управлял один и тот же кучер, и не возвращалась до утра следующего дня. Ариф-ага спрашивал, где она проводит время. Гувернантка отвечала, что навещает подругу. Он пытался установить за ней слежку, однако посланный им человек оказался слишком нерасторопным и не справился с заданием. А потом случилось несчастье.

— Ариф-ага описывал внешний вид кучера? — спрашивает Сибил.

Асма-султан задумывается.

— Он говорил, что кучер был неряшливо одет. Не носил ливрею. Так что она вряд ли посещала кого-то из высшего общества. В конце концов, Ариф-ага сообщил обо всем полиции. — Она бормочет про себя: — Хитрый лис слишком много болтал.