Чтение онлайн

— Ты должен сообщить дяде Исмаилу, что я нахожусь в безопасности, — настаивала я.

— Я поеду и все ему расскажу. — Хамза встал и сделал знак рукой юноше.

Сын обнял старуху, а та начала покачиваться и тихо о чем-то умолять. Он осторожно отнял ее руки от своей жилетки и заговорил с ней на ладино. Слезы лились по ее пергаментному лицу.

Только что созревший миндаль, очищенный и предназначенный для еды в сыром виде, обжигает язык, как будто вы съели какой-то дикий плод. Продавец выставляет миндаль напоказ, словно драгоценные камни: кучка орехов с тонкой коричневой шкуркой покоится на кусочках льда в стеклянном ящичке и освещается керосиновой лампой. Теплыми весенними вечерами торговец катит свой товар на тележке и не нуждается в призывных криках: сама тележка притягивает людей как магнит, и они толпой бегут за ней.

Хамза вернулся следующим вечером и привез тарелку охлажденного миндаля. Мы сидели на диване у окна, угощались и разговаривали. Я нажала пальцем на нежную кожицу плода. Внезапно она отделилась, оставив на моей ладони серебристый панцирь. Еврейка ушла в другую комнату в задней части квартиры. Мы остались наедине, что уже не беспокоило меня.

Хамза бросил в рот неочищенный миндаль. В следующий миг он уже сидел рядом и обнимал меня. Платок упал на пол, я приникла к его груди. От него пахло кожей.

— Янан, — заговорил он хриплым голосом. Я вспомнила гвоздики, вышитые на маминых бархатных подушках золотыми нитками. Они царапали мне щеку, когда я прижималась к подушке.

Я не сопротивлялась. Только подумала: «Так вот он, мой путь. — Без колебаний открыла ворота и вышла на дорогу.

Камилю нельзя идти ни вперед, в следующий двор, ни назад, через железные ворота. Он сидит в караульном помещении и с нетерпением ждет, когда же солдаты разрешат ему пройти. А они неумолимо стоят у входов в невысокое каменное здание, вцепившись в свои винтовки. В воздухе ощущается запах кремня и кожи. Более часа Камиль прождал у ворот дворца Йилдыз, прежде чем ему разрешили пройти сюда. Он коротал время, предаваясь приятным воспоминаниям о Сибил, с которой послезавтра идет на ужин.

Ладно, хоть здесь ему разрешили присесть. На скамье напротив сидит остроносый, крайне раздраженный европеец в штатском.

Когда на двор уже падают длинные тени, на пороге появляется секретарь в голубом тюрбане. Стражники застывают и все вместе кланяются ему, скрипя кожей амуниции. Чиновник что-то отрывисто приказывает старшему по званию и делает властный жест рукой Камилю, повелевая следовать за ним. Иностранец встает, полагая, что его тоже пригласят, однако стражник преграждает ему путь и кладет руку на кинжал, висящий у пояса. Посетитель смачно ругается на своем языке и вновь опускается на скамью. Камиль кланяется чиновнику, который уже повернулся к нему спиной, и спешно удаляется прочь. Судья ускоряет шаг, чтобы не отставать от него. Судью забавляет отсутствие чувства этикета и вежливости в молодом человеке.

Вдруг чиновник резко поворачивается и видит усмешку на лице Камиля. Покраснев, он требует:

— Ведите себя достойно. Вы не на базаре.

По одежде ясно, что Камиль — судья. Он удивлен такому неуважительному тону молодого секретаря. Возможно, юноша — сын одной из наложниц султана и вырос во дворце, решает Камиль. Они получают образование и должности, не выходя за желтые крепостные стены. И уж на базар точно не ходят.

Камиль улыбается и кланяется:

— Для меня честь быть принятым во дворце.

Смягчившись, секретарь поворачивается и быстро проходит через богато украшенные ворота. Следуя за ним, судья наблюдает, как распрямляются узкие плечи юноши, когда новые стражники берут на караул и отдают ему честь. Камиль с удовольствием рассматривает стены, покрытые белыми и желтыми розами, страстоцветами, нежной вербеной и гелиотропом. Серебристо-серые голуби самодовольно прогуливаются вразвалочку по лужайке. В отдалении, за мраморными воротами, виднеется классический фасад Большого Мабейна, где дворцовые секретари ведут важнейшие имперские дела. Здесь составляется корреспонденция султана, сюда тайные агенты шлют свои донесения. Отец приходил сюда с докладами, думает Камиль.

Они подходят к двухэтажному зданию, такому длинному, что часть его фасада теряется вдали. Секретарь минует узкий коридор и вновь выводит судью на залитый светом большой двор. Многочисленные мелкие мастерские выстроились в ряд за зданием. Слышится негромкий стук молотков, а также какой-то странный скрип. Секретарь останавливается у сравнительно большого строения. Внутри сидят несколько пожилых мужчин в коричневых халатах и чалмах. Они пьют кофе из маленьких фарфоровых чашек.

При появлении секретаря все склоняют головы, почтительно приветствуя его, однако с мест не встают.

— Я ищу главу гильдии, усту, — говорит секретарь пронзительным голосом.

Человек с аккуратно подстриженной седой бородой поднимает на него взгляд:

— Ты нашел его.

— Падишах велит тебе помочь этому человеку в расследовании. — Он с неприязнью смотрит на Камиля.

— А кто он такой? — спрашивает главный ремесленник, доброжелательно глядя на Камиля.

— Меня зовут Камиль-паша. Я судья, уста-бей. — Камиль кланяется и оказывает знаки почтения.

Уста показывает ему на диван, игнорируя чиновника, стоящего у двери.

— Садись и выпей с нами кофе.

Секретарь резко поворачивается и уходит. Слышится тихий, словно шуршание листьев, смех.

Слуга готовит кофе в кастрюльке с длинной ручкой, держа ее над жаровней, и вскоре подает Камилю дымящуюся чашку, покрытую густой белой пеной.

— Так ты один из новых судей?

— Да, я работаю в округе Бейоглы, — скромно отвечает Камиль.

— Ах так. — Люди, сидящие в комнате, кивают со знанием дела. — Уверен, у тебя хватает забот. Там живет столько необузданных иноверцев.

— Ваша правда, хотя дурной человек может исповедовать любую религию.

— Хорошо сказано. — Уста смотрит в сторону двери, через которую недавно вышел молодой чиновник.

После обязательного обмена любезностями и ответов на вопросы ремесленников о новостях за пределами дворца глава гильдии спрашивает:

— Чем мы можем помочь тебе?

— Я ищу умельцев, сделавших вот этот кулон. — Он передает серебряный шарик главе цеха, который осматривает его опытным глазом.

— Работа мастерской Элиа-усты. Кулон сделан многие годы тому назад. Хозяин давно уже не у дел. Когда у него стали дрожать руки, он устроился сторожем в птичник при дворце Долмабахче. Мы давно о нем ничего не слышали. Но это определенно его работа.

Он подает знак подмастерью принести лампу и внимательно рассматривает внутреннюю часть кулона.

— Да, старая тугра. Она принадлежит султану Абдул-Азизу, да упокоит Аллах его душу.

— Правление султана Абдул-Азиза закончилось десять лет назад. Могла ли тугра быть сделана позже?

Уста задумывается.

— Во дворце такое вряд ли одобрили бы. Правда и то, однако, что по воле Аллаха можно сделать все и в любое время.

— Нуждался ли Элиа-уста в разрешении выгравировать тугру?