Пёстрая тетрадь
Шрифт:
– Так что с работой? – тактично напомнила Ина, делая вид, что перекладывает на столе новые тетрадки и учебники.
– Нет никакой работы! – сердито сказала мама, ища что-то в смартфоне. – Ничего нет. Мы переезжаем. Баба Валера заболела.
– Переезжаем?.. – не поняла Ина, потому что переезд и болезнь прабабушки никак не складывались вместе. Раньше, когда баба Валера болела, мама просто уезжала к ней на неделю или, что было всего один раз, на месяц. Несмотря на очень пожилой возраст, казавшийся Ине вообще сказочным, прабабушка была бодрой и стареть совсем не собиралась. А тут вдруг переезд. Какой переезд?! Школа скоро! – Надолго?
– Навсегда. К бабушке, – объяснила мама. – Она сказала, чтобы мы к ней переехали. Вызов гвера.
Ина от удивления села на вовремя подвернувшийся стул.
– Вызов гвера?!
Это была легенда, тайна, никому непонятная, но существовавшая в их семье с давних времён. Иногда кто-то из семьи вдруг говорил другим, что нужно сделать что-то такое, что полностью меняло жизнь всей семьи. И говорил, что это вызов гвера. Обычно после этого семья переезжала. Последний раз вызов вспоминали перед войной. Тогда семья переехала из Ленинграда в небольшой провинциальный городок. Через месяц началась война, а осенью в их дом на Адмиралтейской стороне попала бомба и почти все соседи погибли. Городок война тоже не обошла стороной, но тогда погибли только те родные Ины, кого призвали на фронт. А остальная семья не пострадала.
Ина знала, что с вызовом не шутят. Вызов гвера не каприз и не игра. Девочка никогда не говорила вслух этих слов, да и родители рассказывали о вызове всего раза два или три. И теперь эти два слова прозвучали снова, не старой легендой, а приказом, меняющим жизнь семьи.
– Вызов гвера?.. – неверяще повторила девочка. Сказанный вслух легендарный приказ звучал как заклинание. В нём скрывались тайна, волшебство и то ли жуть, то ли восторг. Нет, восторженная жуть, наверное вот так.
Ина оглядела знакомую с рождения маленькую квартиру, потёртую мебель, стеллажи для книг, сделанные дедушкой Ильёй, и вдруг поняла, что видит всё это в последний раз. Вот так, как свой дом, который считала частью самой себя. Вот что значит вызов гвера…
*** –
Ауф! Ты что, даже на первое сентября не придёшь? – возмущалась Кася. – Твоя бабушка вообще в каком веке живёт? Чтобы тебя заставлять куда-то ехать. У нас же бассейн! И роллердром скоро откроют! Есть же другие варики. Пусть она сюда едет.
Ина молчала. Какой роллердром, какой бассейн, если полностью менялась её жизнь. И накатывал страх, потому что вдруг опять случится что-то плохое, и вот это всё, что она видит, исчезнет, как когда-то дом прапрадедушки в Ленинграде. А почему ещё может быть вызов гвера, если не из-за какой-то большой опасности? И ничего никому не рассказать – семейная тайна.
– А как же учиться будешь? – Мирослава была намного спокойнее и серьёзнее Каси. – Там школа есть? Хорошая?
– Конечно! – неожиданно для себя возмутилась Ина. – Это же не племя какое-то дикое, всего несколько часов на поезде ехать. И школа там есть! В ней ещё бабушка училась.
– Значит, зашкварная, – снова встряла Кася. – Наверняка криповая. Там, наверно, даже компов нет. Будешь мелом на доске писать. И тряпку мыть. Мне предки рассказывали.
– Мы в каком веке живём?! – Ина совсем рассердилась. Болтают всякие глупости, будто она в пансионат едет, как в июне. Тогда ей тоже ужасы всякие рассказывали, что в старом пансионате и душа нет, и полы дырявые, и вообще лучше бы в Тунис, а не в Пятигорск поехала. Тогда они тоже всё понапридумывали. А всё оказалось очень хорошо. Но потом она вернулась домой. А сейчас что? Разве они не понимают, что она не вернётся? Что это навсегда!
– А бассейн там есть? – Мирослава покачала сумкой, в которой лежали купальник и полотенце – девочки как раз шли с тренировки.
– Не знаю. В городе точно есть, но как до него добираться, понятия не имею. И есть ли там детская секция.
– Обидно будет, если нет. И соревнования пропустишь…
– И что с того? – грустно спросила Ина. – Я всё равно не побеждаю.
– Надо стараться, стремиться к успеху! – произнесла Кася наставительным тоном взрослой бизнесвумен, повторяя одну из любимых фраз своей мамы. – Тебе особенно. Иначе в Москву не вернёшься, так и застрянешь в той дыре, ничего в своей жизни больше интересного не увидишь.
Кася была уверена, что кроме Москвы и Питера в стране ничего интересного нет. Вот в Тунисе…
Ина знала, что это не так, потому что у бабы Валеры бывала раза четыре, городок помнила и даже немного любила. Как дети любят полусказочные места, в которых всё не так, как в обычной для них жизни. Но последний раз Ина ездила к прабабушке целых пять лет назад, всего на месяц. И не знала, как в таком городе жить постоянно. Тем более в собственном доме.
Девочки, видя её грустное настроение, потащили её к ларьку с напитками и угостили за свой счёт большим стаканом какао, которое Ина любила в любое время года, даже когда стоит жара, вот как сейчас. Настроение от этого не то чтобы улучшилось, но появилась надежда, что впереди не всё так плохо. И вызов гвера значит что-то не настолько страшное, как в прошлый раз. Может быть, даже наоборот, очень хорошее. Но всё равно было грустно.
***
Самым сложным при переезде, как поняла Ина на собственном опыте, оказывается не отобрать, что нужно взять с собой, а чем можно пожертвовать. (Жертвовать ничем не хотелось, но не возьмёшь с собой всё-всё, что накопила за тринадцать лет.) Самое сложное – упихнуть отобранное в коробки и написать, где что лежит.
«Интересно, а как американцы переезжают каждые несколько лет?» – думала девочка, утрамбовывая в картонный ящик свои игрушки. Это тоже была семейная традиция: можно бросить на старом месте мебель и почти всю посуду и одежду, потому что их всё равно купишь, а вот игрушки, фотографии, книжки – это всегда неповторимо. Это память семьи. И поэтому родители даже запретили думать оставить или тем более выбросить хоть одну игрушку. Да и Ина бы не смогла предать друзей детства, некоторые из которых когда-то принадлежали ещё её родителям. Вот и мучилась, упихивая растопырившего лапы голубого плюшевого кота и вытертого почти до дыр слонёнка.
Родители паковали книги. Оказывается, что когда книжки стоят на полках, они совсем незаметны, а если их достать, то горы томиков и томищ займут почти всю комнату и придётся пробираться между ними боком, словно на каком-то складе.
– Что с мебелью? – спрашивала мама у вернувшегося после беготни по всяким нужным делам папы.
– Нашёл покупателей. Согласны на нашу цену. А кухню лучше оставить тут. Риэлтор сказал, что если кухня в хорошем состоянии, то квартиру быстрее купят. И посоветовал оставить посудомойку.
– Ни за что! – возмутилась мама. – Не собираюсь я её оставлять. Она на кухне всегда нужна.
– Её паковать сложно, – вздохнул папа, – и там её некуда поставить. Ты же сама знаешь свою кухню.
Ину поразило это внезапное «свою кухню. Ведь говорил папа не об этой кухне, а о той, что где-то далеко, в другом городе. И она на самом деле мамина, потому что мама в том доме родилась и выросла. И теперь туда возвращается. А Ина? Наверное, тоже, потому что тоже родилась в том городе, так вот получилось. Но всегда считала родной вот эту квартиру. А теперь должна считать родным другой дом?
Наконец слонёнок был упихнут в коробку, она заклеена трескучим скотчем и водружена на пирамиду таких же коробок с номерами на боку. В файлике со списком вещей добавилось ещё с десяток строчек.
Девочка ещё раз взглянула на гору коробок, на пустые книжные полки и стол, за которым она делала уроки. Теперь не будет ни этого стола, ни полок, ни недавно купленной взрослой кровати, о которой она так мечтала. Всё это будет продано, едва они уедут. Дедушка Илья, папин папа, всё продаст. И контейнер с вещами он отправит, чтобы папу не задерживать.