Чтение онлайн

— Ага, — ответил Ефим и брезгливо отодвинул от себя тарелку с останками ужина. — Другая техника.

— Ты неисправим! Я вот даже думаю иногда — Фима, ты вообще человек, а?

Его коллега, подвергающийся таким нападкам с самого начала их совместного полёта, так же безразлично пожал плечами.

— Вот! — Борис поднял вверх указательный палец и многозначительно потряс им. — И я о том же!

Он развернулся корпусом к другим столикам.

— Господа! — провозгласил он. — Тайна раскрыта! Андроиды среди нас!

— Не мешай есть, иерихонская труба, — посоветовали ему из-за соседнего столика.

— Но ведь андроид же! Бунт машин!

— Блин, Боря, — осуждающе сказал кто-то из ужинавших. — Заткни фонтан, Кришны ради. Что ты снова до него докопался?

— Ну, ску-у-учно ведь, — уныло протянул Борис и повернулся обратно, обхватив голову руками. — Ну, вот как в такой атмосфере работать, вот ты мне скажи, Фима, а? Ну вот как?!

— Так что там с Семёном? — лениво спросили из-за соседнего столика.

— Подслушиваешь? — Борис с интересом посмотрел туда. — Тебя подглядывать поставили, а ты подслушиваешь?

— Ефим, как ты с ним работаешь? — искренне удивился второй помощник, Лев Николаевич Шпакля, проходя мимо с подносом грязной посуды. — Это ж невозможно, это ж балаган какой-то постоянный! Цирк шапито!

— Цирк не цирк, — из-за соседнего столика тяжело поднялся Матвей Сиводед и похлопал себя по оттопырившемуся животу. — Ох, хорошо, чертяка Карл такие котлетки сделал, м-м-м! Пальчики оближешь! Так вот, шапито не шапито, а в плане сплетен и новостей товарищу Борису цены нет. Не знаю, какой он там механик… — И он покачал головой, — а вот журналюга из него получился бы отличный! Вся жёлтая пресса на него бы молилась. Что там с Семёном, а, горе луковое? — и Матвей ткнул в сторону Бориса толстым, похожим на сардельку, пальцем.

— Горе не горе, а информация проверенная, всё чистая правда, — немного обиженно, немного польщено ответил тот. — Семён перед самым домом решил, что пора соблюдать заветы предков, и заперся в каюте, чтобы совершить какой-то хитрый ритуал…

— У него с головой всё нормально? — поднял удивленно брови Сиводед.

— Ну, по крайней мере, капитан дал на это всё мероприятие добро, — пожал плечами Борис. — А про то, что у него в голове происходит, пусть уже дома решают.

— У нас, между прочим, в команде отличный дипломированный психолог, — сказал освободившийся от бремени грязной посуды Шпакля. К этому моменту вокруг столика механиков собралась почти вся свободная от вахты часть экипажа корабля, ужинавшая в это время в столовой.

— Да проще уже до дому потерпеть, право слово, — высказался кто-то. — Всё равно еще максимум месяц — и полёт закончен.

— Не накаркай! — махнул в ту сторону рукой Матвей. — Месяц… Ну и что, что месяц! Да за этот самый месяц всё что угодно случиться может! Нам, если кто не в курсе, вместе с Семёном на планету высаживаться. А ну как его там припрёт ещё какой ритуал забабахать? С жертвоприношением, а?

— Не говори глупостей, — поморщился Шпакля. — Во-первых, я уверен, что будь хоть малейшее подозрение на его неадекватность, капитан изолировал бы Семёна…

— А так он просто сам заперся в каюте, — хохотнул Борис.

— … Потом отправил бы его на тестирование к Константину Анатольевичу, — как будто и не заметив, что его перебили, продолжил второй помощник. — И уж точно исключил бы его из списка экспедиционной команды. А капитан не сделал ничего из этих трех пунктов. Кто-нибудь хочет упрекнуть нашего капитана в некомпетентности? — И он обвел внимательным взглядом окружающих.

Таковых не нашлось. Капитана уважали, любили и вряд ли могли заподозрить в том, что он чего-то недоглядел или сделал не так.

— Вот! — Лев Николаевич надзирательно поднял вверх указательный палец. — А вы говорите, ритуал… Не лезьте в чужую жизнь своими грязными руками! Религия, батенька, это святое! — Палец опустился, теперь обвиняюще указывая на Бориса. — В прямом и переносном смысле этого слова. Дискуссия закончена, всем спасибо!

Борис скривился, но ничего не сказал в ответ. Матвей поскреб в затылке, молча хлопнул Бориса по плечу, и вышел из столовой. Остальные пожали плечами и тоже разошлись — кто к себе в каюту, кто обратно на рабочее место согласно вахтовому журналу. Потому как Лев Николаевич был абсолютно прав — каждый здесь имел право на самовыражение, будь то религия или что-то другое. Ну, накатило на человека, бывает. Обычное дело. Два года, считай, вдали от дома. На любого может накатить…

***

Ефим проводил взглядом Бориса, что-то бормочущего себе под нос, и пошел за добавкой компота. Компот был замечательный, хорошо, что ягод заморозили с большим запасом, вон, на целых два года хватило. Это вам не какая-нибудь там синтетика! Натуральные витамины, никакой химии! Не то чтобы Ефим любил компот, или ягоды, из которых компот был сварен, нет. Тут дело было совсем в другом. Рациональность. Витамины нужны организму для нормального функционирования, компот содержит витамины, значит, нужно пить компот. Вкуса его Ефим не чувствовал, как, впрочем, не чувствовал и запаха. Он вообще очень мало что чувствовал.

Когда Борис назвал его андроидом, он, в сущности, был не так уж и далёк от истины. Обычно такие, как Ефим, не становились космолетчиками, они обычно не становились вообще никем, сидя на дотациях от государства, устремив взгляд в потолок и мыча что-то себе под нос, роняя слюни. Но в данном случае родители Ефима двадцать лет назад подписали договор с лабораторией профессора Краевского, и через три месяца получили обратно почти нормального сына. Ключевое слово тут было «почти», но для его родителей все побочные эффекты лечения были несущественны, ведь их Фимочка теперь мог нормально говорить, что-то осознанно делать и начал, наконец, вести себя как обычный ребёнок… А то, что в голове Ефима был теперь встроенный нанокомпьютер, обрабатывающий всю входящую информацию, анализирующий её и после посылающий сигналы на нервные окончания ребёнка — это были такие мелочи, право слово! Ну и что, что киборг. Зато может жить полноценной жизнью. Являет собой личность. Вроде бы как. Наверное. Но лучше об этом не думать.

Личностью Ефим был. Через некоторое время человеческий мозг пророс сквозь нано-капилляры компьютера, произошло слияние технологии и органики, то есть на выходе получился именно тот результат, что и планировал Краевский. Ребенок излечился от даун-аутизма, все довольны, все аплодируют. Спустя несколько лет опыты профессора были официально запрещены, сам профессор изгнан на орбитальную станцию, и на все его научные разработки был наложен запрет. Но профессор еще в то время чувствовал, что его, мягко выражаясь, не очень любят в среде официальной науки, и все свои опыты проводил нелегально — не оставляя после себя никаких следов и беря с родителей либо опекунов, буде таковые имелись, обещание держать язык за зубами. Пригодилось. А так как почти никакие сканеры и прочие рентгеновские аппараты не могли определить наличие симбиотического нано-процессора в головах у подопытных, то для общественности такие люди, как Ефим, как бы и не существовали. Вернее, существовали, но как обычные, а не проапгрейженные граждане Земной Федерации.

Процессор был первого поколения, у профессора Краевского не было возможности развивать и улучшать свои проекты. Чуткие датчики обрабатывали лишь ту информацию, что поступала визуальным и голосовым путем. Все остальные чувства были для Ефима загадкой. Он не чувствовал запахов, вкуса, боли, и лишь со временем научился имитировать всё это во избежание ненужного внимания.

В жизни у Ефима было лишь два увлечения, лишь две вещи заставляли его сердце биться быстрее. Первым была техника. Ефим мог разобрать, а потом и собрать любой сломанный прибор, и при том, что всегда оставались лишние детали, это вновь работало, и обычно даже лучше, чем прежде. Первым этот талант в Ефиме обнаружил — с огромным удивлением — его отец. Герман Исаакович работал в Космофлоте, в инженерной группе подготовки межзвездных кораблей, и порой ему приходилось, так сказать, брать работу на дом. Иногда сутки напролет в свои законные выходные он просиживал в мастерской, устроенной в гараже таун-хауса, где семья Довгань жила вот уже второе поколение. Когда Ефим вернулся после недолгого пребывания в клинике профессора Краевского, двери в доме перестали запираться, и в один прекрасный момент Герман Исаакович обнаружил сына рядом, с интересом наблюдавшего за тем, как он безуспешно пытается починить датчик давления из шлюза недавно вернувшегося корабля. Поковырявшись еще немного, глава семьи отлучился минут на пятнадцать, и, вернувшись, увидел Ефима, протягивающего ему собранный датчик со словами: «Папа, посмотри, оно так должно работать?». Проверив датчик, Герман Исаакович понял, что если бы сейчас профессор Краевский запросил в два раза больше уже заплаченной суммы, он, не задумываясь, заплатил бы. Датчик работал. Герман Исаакович обнял сына, прослезился, и почувствовал себя абсолютно счастливым. Затем были несколько лет в техническом колледже, потом стажировка в Космофлоте, и, как логичный итог, постоянная работа в инженерной группе. К этому моменту Герман Исаакович из простого инженера стал начальником отдела, и, когда сын выразил желание попробовать поработать в межзвездной экспедиции, сделал всё, чтобы это желание исполнилось. И вот уже шесть лет Ефим странствовал по космосу, приводя в порядок частенько выходившее из строя оборудование, и получая от этого несказанное удовольствие.