Чтение онлайн

Вторым увлечением в жизни Ефима были женщины. Могло показаться странным, что он, не чувствующий боли, испытывает неописуемое наслаждение в момент оргазма… И, тем не менее, именно эти сигналы от внешних раздражителей наносимбиот почему-то не только пропускал, но и усиливал, добавляя к ощущениям еще и цветовую палитру. Выражаясь проще, таращило Ефима при этом так, что никаких наркотиков не нужно было. Естественно, он хотел испытывать всю эту гамму чувств снова и снова, и женщин в его жизни было всегда много, разных, но при этом долго никто из них рядом с ним не задерживался — если свести все их впечатления от Ефима в один общий знаменатель, звучало бы это так: «Долбанутый он какой-то, право слово. Ну его на фиг». Но, благодаря высокооплачиваемой работе и довольно-таки привлекательным внешним данным Ефим с легкостью находил себе новых, и продолжалось всё это ровно до того момента, когда Ефим решил сменить наземную работу на межзвёздную. Теперь женщины были у него только в моменты отдыха между экспедициями. Хотя периодически экипажи кораблей и делались разнополыми, развитие романов во время полётов не только не приветствовалось, а наоборот, даже запрещалось. Ефим же был законопослушным гражданином, и выходить за рамки инструкций и правил даже и не думал. Во время полётов у него оставалось его первое увлечение… Удовольствие от него было совсем другим, нежели от секса, но, если бы у Ефима кто-нибудь спросил, что бы он оставил, первое или второе, он бы, не задумываясь, выбрал первое — технику. Да, феерические волны удовольствия и радуги в глазах были, конечно, очень приятной штукой, но, лишь копаясь в недрах какого-нибудь прибора или же механизма, Ефим чувствовал себя по-настоящему живым. А это дорогого стоило…

Ефим допил третий стакан компота и с сожалением встал из-за стола — больше в него при всём желании не поместилось бы. Пора было идти обратно на вахту, в инженерный отсек. Там его ждало тестирование системы кондиционирования — вот уже второй день он чувствовал какую-то неисправность в работе охлаждающей системы. А Ефим привык доверять своей интуиции.

Он очень удивился бы, если бы узнал, что это была совсем не интуиция — это всё, как, собственно, и любовь к технике, было лишь следствием работы наносимбиота. Живой компьютер был живой не только из-за своей материальной, физической составляющей. Не зря опыты профессора Краевского были запрещены и засекречены! Ох, не зря…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Звездный ветер ласково шлифовал мелкой пылью обшивку корабля, потихоньку, микрон за микроном истончая её, стараясь добраться до таких мягких, таких беззащитных созданий, таких нелепых в своих претензиях на космическое пространство. Он царствовал здесь миллионы долгих веков, да что там — веков, концепция времени была чужда ему, властелину бесконечности. Он видел зарождение планет, вспышки сверхновых, образование чёрных дыр, стада комет, смерть звезд и многое-многое другое, для чего у человечества даже и названия-то не было. А вот такой странный объект, похожий на астероид, но гораздо более быстрый, видел в первый раз. И теперь перекатывал как игрушку на ладони, подбрасывал, скрёбся в обшивку, стучался в задраенный люк — пустите в гости, хозяева! Но корабль продолжал движение, приближаясь к своей следующей цели, не обращая на него внимания, и звездный ветер, наконец, разочарованно отстал, напоследок вогнав крупный кусок космического железа ему в борт.

****

— Уф, и что это было? — спросил Святозар, вытирая пот со лба.

— Если верить приборам — в нас просто воткнулся какой-то метеорит, — пожал плечами капитан. — Мы проходили зону турбулентности…

— Турбулентности?! Кто только придумывает эти названия? Мы же в космосе, в конце-то концов! Какая, к чертям, турбулентность?

Виктор Петрович развел руками.

— Да уж, в этом я с тобой полностью согласен, Свят. Никогда не понимал этих яйцеголовых… Их хлебом не корми, дай придумать название позаковыристей! Выражаясь человеческим языком, мы проходили поток заряженных частиц, вызванный образованием сверхновой звезды. Потоки эти довольно редкая штука, это второй по счету, с которым я сталкиваюсь за всё время моего полётного опыта… В таких зонах очень велика вероятность встречи с крупными объектами, если ты обратил внимание, то автоматика корабля начала торможение, как только мы вошли в поток. И всё равно впечатались в какую-то каменюку.

Святозар развернул перед собой голографические экраны, пальцы забегали по клавиатуре.

— Ну, по крайней мере, этот камень нас не прошил насквозь, застрял в обшивке. Судя по показаниям датчиков целостности обшивки — где-то в районе маневровых. Я считаю, прямо сейчас его доставать оттуда нет необходимости.

Капитан одобрительно кивнул.

— Молодец! Всё верно, пусть пока послужит украшением нашего верного Буцефала… Достанем, когда будем изучать следующего кандидата на заселение. Может, нам повезет, это окажется кусок алмаза, и мы станем богачами, — пошутил он. Святозар шутку не понял, сказалась сильная нервная встряска последних двадцати минут, когда корабль болтало из стороны в сторону, будто самолет в… зоне турбулентности. Действительно, по-другому и не скажешь.

— Почему богачами? — спросил он. — Алмазы же выращивают искусственно любых размеров, стоят они копейки…. Или внеземные алмазы дороже?

Виктор Петрович досадливо махнул рукой.

— Если только не найдем какого-нибудь свихнутого на всю голову коллекционера… Я пошутил, Свят. Нервы. Извини. Конечно же, ничего этот камень не стоит, окажись он хоть изумрудом, хоть сапфиром… Только если дорог будет как память о нескольких седых волосках, да о сгоревших нервах.

Святозар начал потихоньку приходить в себя, и даже нашел в себе силы продолжить разговор.

— Кстати, среди метеоритов иногда попадаются довольно интересные экземпляры, — сказал он. — Так что в любой шутке…. Помните, пять лет назад была шумиха вокруг найденных на каком-то астероиде бактериях, живущих в открытом космосе? Я тогда следил за новостями, по последней версии этот астероид был когда-то частью планеты, на которой существовала жизнь, и жизнь эта продолжила своё существование даже после того, как планета развалилась. Приспособилась… Очередное доказательство внеземного происхождения жизни на нашей старушке-Земле, между прочим.

— Ну, ты ещё зеленых человечков вспомни, — усмехнулся Виктор Петрович. — Тоже, между прочим, популярная версия. Причем находятся люди, утверждающие, что те примитивные расы, которые были обнаружены нами за всё время космической экспансии, это не что иное, как деградировавшие цивилизации наподобие нашей. И ведь доказательства находят, и статьи научные пишут. Многие из таких энтузиастов так даже и вовсе ученые с кучей научных степеней и солидным стажем…. А, по-моему, бред.

— Бред, не бред… — вздохнул Святозар, закончив тестирование всех корабельных систем в виртуальном режиме. — А гранты им под это дело дают с удовольствием, и много… Чем бы дитя ни тешилось. Виктор Петрович!

— Да, Свят?

— Все системы в норме, зафиксирован сбой электрического контура в районе опять же маневровых, я туда Ефима направил, так что скоро всё будет в порядке.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Теперь осталось проверить весь личный состав на предмет получения травм во время этой недолгой болтанки.

— Уже сделано, капитан, — отрапортовал довольный Святозар. — Минуту назад все прислали подтверждения по общему каналу связи. Экипаж в порядке, парочка синяков и ушибов. Ничего криминального.

— Отлично! — облегченно вздохнул Виктор Петрович. — Ну, теперь можно и отдохнуть. Оставь за себя Лёву… — И, увидев, что Святозар собирается протестовать, строго прервал его: — Не спорь с капитаном! Это приказ. Тебе скоро снова заступать на вахту. Кому ты тут нужен будешь в таком состоянии? На тебе лица нет. Подозреваю, что и на мне тоже…. Ну-ка быстро в каюту!

— Хорошо, капитан, — отозвался первый помощник. — Но только после вас.

****

Борис был механиком от Бога. По крайней мере, так говорили его учителя в институте, потом его начальство в гараже Космофлота, а потом и капитаны кораблей, на которых Борис летал, присоединились к общему хору. И вот сейчас, даже будучи старшим в этом тандеме, он ощущал себя ненужным, лишним. Чувствовал никчемным. И чувства эти приходили к нему в тот момент, когда он наблюдал за работой Ефима. Восхищался, почти боготворил. Но ужасно ревновал его к своей работе. Собственно, работы-то у него, считай, что и не было совсем в этом рейсе. Всё, что выходило из строя, ломалось, перегорало или зависало, почти мгновенно исправлялось и реанимировалось Ефимом. Причем даже в тех случаях, когда дежурная вахта была Бориса, Ефим всё равно умудрялся каким-то образом первым оказываться там, где случался сбой какого-либо сегмента корабля. Борис бежал со всех ног, ориентируясь по сигналу следящей системы, и что он видел обычно, запыхавшись и утирая пот, обильно льющейся на глаза? А видел он Ефима, спокойно устранявшего неисправность.

Будь на его месте кто-то другой, так и вздохнул бы с облегчением, плюнул бы на всё и два года отдыхал и почитывал интересные книжки. Но Борис по-настоящему любил свою работу, и ему было просто по-человечески обидно. Он даже попытался несколько раз поговорить на эту тему с Ефимом, но тот настолько недоуменно смотрел на него в ответ, что Борис в результате отстал от него и теперь страдал молча, от скуки уже в четвертый раз разбирая и потом собирая обратно свой планшетный компьютер. Он даже попробовал один раз пожаловаться Святозару, но, получив в ответ такой же недоуменный взгляд, чертыхнулся и уныло побрел в машинное отделение.