Чтение онлайн

– Ашеселла сделала хуже, - с ненавистью продолжил Лион. – Она приняла младенца у повитухи как счастливая тетя и, пока все были заняты истекающей кровью роженицей, сбежала к Древу. Здесь она провела ритуал признания себя матерью новорожденного.

– Зачем? – удивилась я.

– Затем, что Длань Знаний давно уже ответила ей на главный вопрос: У Ашеселлы никогда не будет своих детей, - ответил Лион. – А на кой императору жена, неспособная дать наследников? Неродовитая особо, нелюбимая?.. После рождения сына, вязь на руке нерожавшей жены исчезла бы, сделав ее свободной. Вот только Ашеселле нужен был трон. И плевать, что в результате подмены матери перед Древом, вязь исчезла на руке сестренки. И несчастная не перенесла тяжести родов, потеряв связь со своим василиском.

– И как к такому отнесся император? – спросила я, еще больше возненавидев Ашеселлу.

– Как к очередной жертве со стороны благородной Ашеселлы, - хмыкнул Лион. – Нелюбимая жена, потеряв младшую сестру, взяла на себя ее материнские обязательства ради новорожденного племянника! Хотя могла бы стать свободной и найти своё счастье.

– И он поверил? – недоумевала я. – Все же видели, что она забрала ребенка пока мать была жива!

– Все видели перепуганную тетю, унесшую племянника в спокойное место, пока лекари боролись за жизнь его матери. А когда был проведен ритуал усыновления никто не смог бы сказать наверняка. Разве что Длань Всевластия и Знаний высветила бы правду.

– Но она, как назло, исчезла? – усмехнулась я.

– Была заговорена Невидимостью «до тех пор, пока Дарованная императора не возжелает узреть её или возобладать ею», - процитировал Лион.

– То есть я?! – сошлись все концы.

– То есть Ашеселла. Она, оставшаяся единственной Дарованной императора в те годы, - подкорректировал мою догадку Лион. – Просчет был в том, что в заговоре не называлось имя. Ведь оно для василисков священно и не может быть использовано в темных заклятиях. А когда свою Дарованную встретил я, - иронично искривил он фиолетовые губы, - то решил доказать брату, что Ашеселла, прихватившая к рукам огромный кусок власти в империи, не так чиста, как верил ее дражайший супруг!

– И ты поплатился за это? – подсказала я завершение истории.

– Не сразу, - вздохнул Лион. – Прошли годы, прежде чем моя идея оформилась в план. Да и узнал я о заклинании и виновности Ашеселлы в исчезновении Длани совершенно случайно. Допрашивал лично одного подонка, вот тот и поведал больше, чем с него требовали… Оказалось, таких, как он, немало служит императрице. Он сообщил текст заклинания. Но я всё равно долго искал Длань сам и лишь потом догадался, что в произнесенном заклятии есть подсказка: Ладонь Всевластия может обнаружить моя жена!

– Она жива? – с беспокойством спросила я.

– Моя малышка? Да, - тепло улыбнулся Лион. – Только становится всё печальнее. Ашеселла решила, что это отменное наказание для любящего сердца – видеть меня таким из года в год…

Поняв, что даже циничному Лиону бывает больно от слов, я продолжила за него:

– Когда ты был уже близок к обнаружению Длани, тебя превратили в это и лишили возможности говорить. А всех девушек, попавших в окружение Адиллатисса, поливали якобы краской…

– Смешанной с магическим экстрактом, - дополнил он пробелы в моих знаниях.

– Лишая магии Дарованности? – уточнила я.

– Заглушая ее на время, которого обычно хватало, чтобы тем или иным путем избавиться от девушки

– Адиллатисс не знает, что Ашеселла ему неродная мать?

– Знает, конечно, ответил Лион.
– Весь дворец об этом гудел ни один год. Но одно дело тетя, занявшая место покойной матери. И совсем другое – намеренно отобравшая у той право на сына.

– И на жизнь… Она.. она могла желать смерти Адиллатиссу? – задала я вопрос, мучивший меня сильнее всего.

– Не думаю, - проговорил Лион после продолжительного молчания. – В конце концов, без него и ей не быть матушкой-императрицей.

– Логично, - протянула я, перемалывая в уме услышанные откровения.

На этом нас прервал железный скрежет дверного замка.

– Рышшс-рр! – издал Лион шипящий рев, зачем-то спрятавшись под моё одеяло.

Выспрашивать, что за комедию он разыгрывает, было не к спеху. Всё равно Лиона никто не видит, кроме меня.

– Адиллатисс? – удивленно поднялась я навстречу вошедшему правителю Василисков.

– Моя девочка ждала кого-то другого? – насмешливо выгнул он бровь, но она будто замерзла и прилипла ко лбу, едва приподнявшись.

Да и всё лицо повелителя превратилось внезапно в застывшую маску шока.

Проследила за этим ошарашенным взглядом и замерла, встретив глазами неразборчивый силуэт Лиона, копошащегося под одеялом.

"Но Адиллатисс же его не видит!
– с недоумением обернулась я к одеревеневшему императору. – Не видит же. Или?! – вглядывалась я в сверкающие василисковы радужки, мысленно готовя объяснительную по поводу совсем не плюшевой зверюшки в моей постели.

Но допроса не последовало. Вместо этого правитель молча отстранил меня рукой и целеустремленно двинулся на занявшее его место существо...

«Вот же оказия сейчас случится», - мысленно усмехнулась я, сцепив руки на груди и с предвкушением ожидая развязки.

Как он отреагирует? Закричит? Выругается? Потребует объяснить, что за монстра я там пригрела?

И вот, наконец, Адиллатисс сдергивает одеяло, я во все глаза смотрю на его лицо, а на нём… пусто.

В смысле лицо-то на месте, а вот эмоции… Их словно смыло неровной волной скатившейся на пол ткани.

А я всё жду, когда же он уже очнется и примется поражаться, где я отыскала подобное чудо природы. Или ржать.

Однако когда оторопь все же сползла с застывшей мимики Адиллатисса, там осталось не ошеломление, не веселое возмущение или гнев, а тихая горечь.

Повелитель так сокрушенно смотрел на подушку, где я предполагала видеть фиолетовую мордашку Лиона, что мне стало страшновато перевести туда взор.

Но я всё пересиливаю себя и вижу… НЕ Лиона!

На моей кровати лежит чужой незнакомый мужик!

Какой-то взрослый бородатый дядька со смутно знакомыми чертами и виноватой улыбочкой. Причем растительность на подбородке и лице совершенно неухоженная, лохмато переходящая в копну запутавшихся и обросших в беспорядке волос. А вся эта мохнатость, вихрящаяся на плечах, спадает ниже, на грудь и на абсолютно голое тело!

– А-а-а-а! – визжу я, так как не успеваю осознать, что мне там внушает мой разум. Эмоции скачут впереди, не давая возможности разобраться, что за тип с нестриженными годами ногтями лыбится на моих шелковых простынях.