Чтение онлайн

ДИРЕКТОР ПОЕТ ПЕСНЮ

Бывает же такое: живешь-живешь да вдруг и вспомнится тебе ни с того ни с сего что-нибудь из давних, позабытых лет... Например, как мама сидит у окна, подперев щеку ладонью, и смотрит на улицу. То ли ждет кого-то, то ли просто задумалась... Когда это было? Когда-то... Давно-давно... И ничего не вспоминается больше, а только тихое, светлое мамино лицо...

А Сергею Борисовичу вспомнилась песня, которую он пел в детстве.

Коричневая пуговка валялась на дороге,

Никто не замечал ее в коричневой пыли...

Очень она тогда ему нравилась, там было про то, как один мальчик проявил бдительность и помог задержать шпиона...

"Как там дальше?" - стал припоминать директор.

Но мимо по дороге прошли босые ноги,

Босые, загорелые, протопали, прошли!

"Смотри-ка... Ведь помню!
– удивился он.
– А ведь, в сущности, совершенно дурацкая песня, и чего я ее пел?.."

И он тихонько запел дальше:

Ребята шли купаться веселою гурьбою,

Последним шел Алешка и больше всех пылил.

Нечаянно ль, нарочно ль - и сам не зная точно,

На пуговку Алешка ногою наступил.

Сергей Борисович оглянулся: не видит ли кто, как он вышагивает по коридору, отчаянно размахивая руками в такт песне... Слава богу, никого!

Он поднял эту пуговку и взял ее с собою,

Но вдруг увидел буквы нерусские на ней...

К начальнику заставы ребята всей гурьбою

Бегут, бегут дорогою - скорей, скорей, скорей!

"Просто ерунда какая-то!" - нахмурился директор, но остановиться уже не мог и допел до конца: про то, как встревожился начальник заставы и велел седлать коней, как враг был пойман, а шпионская пуговка с тех пор хранилась в Алешкиной коллекции: "Ему за эту пуговку всегда большой почет!.."

"Вот какие глупые песни пел я в детстве...
– покачал директор головой, да вдруг и вспомнилось, как зелено, как солнечно и счастливо там было, там, там, давным-давно, в детстве, когда он мечтал поскорее вырасти и ловить опасных преступников, чтоб не мешали жить хорошим людям.
– Куда же все девалось? Почему я вырос такой несчастный?.. За что? Я учился хорошо, меня хвалили, мне грамоты давали... Почему, ну почему же, когда я вырос, все стало так плохо? Почему мне так скучно жить?.."

ЧЬЯ ЭТО ПУГОВИЦА?

Сергей Борисович стоял посреди коридора, сжимал в кулаке пуговицу от Михал-Палычева пиджака, и было ему так себя жалко, что хоть плачь!

Пожалуй, не появись Михаил Павлович, он бы и заплакал, потому что это только дети думают, что взрослые не плачут. На самом деле это не совсем так.

– А я вас ищу, голубчик, - сказал Михаил Павлович.
– Где у нас висит... Такое, знаете ли... Не помню, как оно называется. Ну, картинка такая, на которой стрелочками показано, кто куда бежит, если загоримся...

– Это называется "План эвакуации детей и сотрудников в случае пожарной опасности", - уточнил Сергей Борисович и подумал с горечью: "Ну, конечно, разве можно со мной разговаривать о чем-нибудь таком... человеческом! Только о "Плане эвакуации"! И сказал: - А висит он на каждом этаже. Ближайший - в библиотеке.

– Большое спасибо!
– поблагодарил Михаил Павлович.
– А местоположение пожарных кранов на нем указано?

– Разумеется, - кивнул директор, удивленно взглянув на Михаила Павловича.
– А вам зачем?

– Просто так, - беззаботно отвечал тот.
– Исключительно на случай пожара...

Он пошел, а директор стоял и смотрел ему вслед, да вдруг и вспомнил про пуговицу.

– Товарищ Еремушкин!
– крикнул он.
– Вы пуговицу потеряли!

– Какую пуговицу?
– оглянулся Михаил Павлович, и только тут директор заметил, что все три пуговицы Михал-Палычева пиджака на месте...

– Извините...
– растерянно сказал он.
– Значит, это не ваша...

– Не моя!
– подтвердил Михаил Павлович.

А чья?!

Кто затаился на пустой, темной сцене?

Кто заманил туда Елькину Аню?

И зачем?

Что там произошло?

И где она теперь?

Ответа не было. И все запутывалось тем, что никакие посторонние взрослые проникнуть в Дом пионеров не могли, ведь у входа на посту стоял грозный вахтер Мадамыч!

ПОЧЕМУ ОН СТАЛ ТАКИМ?

"План эвакуации" был большой, цветной. А под планом сидела и безутешно плакала Юля.

– Ну, будет, будет...
– уговаривал ее Михаил Павлович.
– Видишь, вернулся же.

– Не хочу его видеть...
– плакала Юля.

– Ничего...
– вздохнул Михаил Павлович.
– Может, еще не поздно, может, поймет еще...

– Ну почему он стал таким, Михаил Павлович?..
– сквозь слезы спросила Юля.
– Он же раньше другой был...

Юля и Павлик дружили с детства. Они вместе прибегали на репетиции, вместе уходили. Павлик писал Юле записки, если у них репетиции были в разное время. Куда он их прятал, уже известно... И был тогда Павлик веселый, добрый, мечтал стать актером...

Ах, как они гуляли допоздна по своей улице, заросшей липами, и мечтали о той поре, когда вырастут и всю жизнь будут вместе. Вместе жить. Вместе работать в театре.

Они кончили школу, поженились. Павлик поступил в театральное училище. А Юля пошла работать в библиотеку. Потому что стипендия у студентов маленькая, трудно на нее прожить. Вот Юля и решила, что, пока Павлик учится, она поработает. И Павлик согласился. Он поцеловал Юлю и сказал:

"Это только пока. Вот кончу училище, начну работать, тогда ты тоже поступишь!"

Но когда Павлик кончил училище, его пригласили сниматься в кино. Он поцеловал Юлю и сказал:

"Ну потерпи еще немного. Сама понимаешь, для меня это очень важно..."

От так и сказал: "для меня". Не "для нас". Что-то с ним случилось такое, непонятное... Он начал думать только о себе и о том, какой он замечательный и талантливый... Конечно, он знал, что у них с Юлей скоро родится сын, знал, что Юле трудно будет одной, но ему очень хотелось сниматься в кино...