Чтение онлайн

– "Куда-куда"!
– передразнил Кузя.
– Глупая ты все-таки! К людям, куда еще. А чтобы подключиться, ей нужна живая душа, понятно? Она ведь железная, а люди - живые... Между ними как бы пропасть, понимаешь?

Анька кивнула.

– Ну и вот... Нужен мост. Она выбрала тебя, твою душу. Почему-то именно ты ей подходишь для подключения, поняла?

– Поняла!
– сверкнула Анька глазами.
– Не дам!

– Глупо!
– пожал плечами Кузя.
– Она сделает людей счастливыми, она будет управлять ими мудро и правильно. Ты не думай, люди даже и не заметят, что что-то изменилось, им будет казаться, что они свободны. Я мог бы тебе объяснить подробно, но, во-первых, мне некогда, а во-вторых, ты все равно не поймешь...

Видно, он считал Аньку маленькой, глупой, этот самоуверенный изобретатель. И напрасно - все она поняла!

Эта железная Машина заставит людей жить по своим железным законам. Люди станут как роботы, но не догадаются об этом, будут думать, что они как люди...

– Дай. Душу. Так. Надо. За это. Проси. Что. Захочешь. Мы. Будем. Дружить.

Здорово придумано! Только Анька знает, как это называется ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Анька, между прочим, в школе историю учит, знает про троянского коня... Да нет, тут даже еще страшнее: будто город в осаде и люди решили биться до конца, а кто-то один ночью взял и открыл врагу ворота!..

– Слушай, дай душу, не жадничай, - вздохнул Кузя.
– Для науки же. Твое имя потом в историю впишут - золотыми буквами!

– Подавись ты своими золотыми буквами!

– Аня. Дай. Душу.

Анька даже не ответила, только показала Машине фигушку.

– Может, поменять на что хочешь?
– предложил Кузя.

– Нет!
– рассердилась Анька.
– И отстаньте от меня.

– Ну, Елькина!..

– Ни за что! Сказала: нет - и все! Я знаешь какая упрямая! Со мной спорить бесполезно.

– Ой уж!
– хмыкнул Кузя, и глаза его полыхнули желтым шкодливым огнем.
– А хочешь, переспорю?!

– Мало каши ел!

– Поглядим! Спорим, что ты сойдешь с места раньше, чем я сосчитаю до трех!

– На что?
– сразу загорелась Анька.
– На Машину, спорим?

– Хорошо, - кивнул Кузя.
– Если проспоришь, отдашь душу. Согласна?

И Анька, конечно, согласилась. Потому что решила, что с места не сойдет ни за что. Пусть Кузя и Машина хоть что делают, она будет стоять! Это ж недолго, он всего до трех считать будет. А Кузя поспешно, видно боясь, как бы Анька не передумала, достал из кармана мелок и очертил вокруг Аньки круг.

– Выйдешь за черту - проиграла! Начали! Ра-аз!
– сказал Кузя.

Анька стояла не шелохнувшись.

– Два-а...
– сказал Кузя. И спрыгнул с подоконника...

Анька стояла, смотрела, как он берет под мышку свою Машину и идет неторопливо по коридору...

– Между прочим, - оглянулся Кузя, - елка начинается через двадцать минут... Если хочешь, стой тут и жди, пока я сосчитаю до трех... Только я пока не собираюсь.

Он засмеялся, подмигнул Аньке:

– Посмотрела бы ты сейчас на свое лицо! Вот так-то, Елькина. Душу принесешь вечером. Перевяжи розовой ленточкой... А впрочем...
– Кузя вернулся, поставил Машину у границы мелового круга.
– К чему тянуть? Как только ты переступишь черту, она сама заберет твою драгоценную душу... Чао!

И Кузя ушел. Ему пора было в лес, кататься на лыжах с Катей.

А Аньке пора было со всех ног бежать за кулисы и переодеваться. Но она стояла в меловом кругу под пожарным краном, не мигая, глядела на страшный рубиновый огонь.

Машина тоже не мигала. Она молчала и караулила Анькину душу.

АНЬКИНА ОЧЕРЕДЬ

Вот будет техничка тетя Клава когда-нибудь прибирать в дальних коридорах и наткнется на Анькин скелет...

Конечно, сначала Аньку будут искать. Может, объявление дадут в газете:

Пропала девочка двенадцати лет, похожая на мальчика: волосы

светлые, коротко остриженные, нос курносый, глаза

темно-коричневые. Была одета в старую лыжную куртку, в джинсы с

заплаткой на левом колене и огромные унты. Просьба к гражданам и

организациям...

Да только откуда гражданам и организациям знать, где Анька...

А может, и не дадут никакого объявления. Мамин муж, Максим Петрович, даже, наверно, обрадуется. Ну и пусть, Аньке плевать!

А мама?..

Анька шмыгает носом, вытирает ладошкой слезы.

Скоро у мамы родится новая дочка, и она быстро забудет об Аньке...

"Пусть хоть сто дочек себе нарожает, мне-то что!
– тоскливо думает Анька.
– Ну и пусть я тут умру, ну и очень хорошо!"

Прямо против Аньки - большое заиндевевшее окно, оттуда тянет холодом, Анька ежится. За окном - пожарная лестница, по которой они сегодня залезли в Дом пионеров, чтобы не будить вахтера Мадамыча...

Как давно это было - сто лет назад.

За окном - белый, зимний день, за окном - большой, завьюженный Анькин город. Если спуститься по пожарной лестнице, спрыгнуть в мягкий сугроб и выбежать из дворика, то увидится низенькая деревянная улочка, стрелой летящая вниз. Вдоль нее - раскатанная ледяная дорожка. Редко кто из Анькиных друзей пройдет мимо, да только трудно удержаться на ногах - такая скорость! Малышня съезжает на портфелях - "паровозиком". Аж на соседнюю Фестивальную улицу выносит визжащий, хохочущий "паровозик"!

Фестивальная улица - широкая, длиннющая, с липовым сквером посередке, и тянется она от площади Первой пятилетки до самого леса... Очень хорошая улица, там многие из театра живут, кто в начале, а кто у самого леса. Анька, например, живет совсем рядом. Жила. До сегодняшнего дня.

Анька всхлипывает, с ненавистью смотрит на Машину.

И где-то там, в старых каменных улицах, есть трехэтажный домик из красного кирпича, красивый, узорный, как пряник. На втором этаже Пряника живут в тесной от книжных шкафов и Кузиных железок квартирке Еремушкины. Анька любит этот дом... Там старый тополь во дворе, он заглядывает в окна, шумит тихонечко листьями, прячет в могучей кроне солнце. Соседям Михаила Павловича это не нравится.

– Темно, - говорят они.
– Спилить бы его к чертовой бабушке!

Хорошо, что люди они ленивые: все лето говорят, говорят, и уже соберется кто-нибудь наточить пилу, да вдруг наступает осень... Тополь облетает, двор становится желтым, просторным: листья шуршат под ногами и уже никому не загораживают солнца. И соседи забывают о тополе. А он стоит и копит силу для будущей весны.

Придет весна, растает снег, крутую улочку у Дома пионеров затянет травой, тополиный пух занесет двор дома-пряника, на Фестивальной зацветут липы... Ночью, если на цыпочках, чтоб не разбудить маму, пробраться на балкон, то стой и дыши сладким липовым ветром и гляди на дальние огоньки хоть до утра.