Чтение онлайн

Яков Соломонович накрыл простыней обгоревший труп и повернулся к Розе.

— Да, девочка моя, патологическая анатомия — это жестокая и циничная штука, — вздохнул он, поправляя маленькие очки на массивной переносице. — Вот карта его медосмотра. Антропометрия тела полностью подтверждается. К тому же при фотосовмещении недавней рентгеноскопии его головы с данным черепом совпадение составило девяносто восемь процентов. Посмотрим еще, что нам даст гематологический метод, а так же анализ его прижизненных рентгенограмм, но, увы, я уже сейчас не сомневаюсь в результате. Это, деточка, наш с тобой Марк.

Вонючка протёр влажные губы, чёрной от въевшейся грязи, тыльной стороной ладони и передал Пузырю кружку с остатками кипятка. Палкой разгрёб тлеющие угли. Худощавой пятернёй потянулся к импровизированному вертелу, бывшему некогда витиеватой каминной кочергой и, покрутив немного, перевернул запекающуюся над костром тушку, подставляя ближе к жару её блестящую жиром вторую сторону.

— Будто кто специально откормил, — облизнулся в предвкушении сытного ужина.

— Скажешь тоже, — хохотнул Пузырь, давясь питьём. — Кто ж её будет откармливать? Сама отъелась.

Вонючка посмотрел на приятеля. Саркастически хмыкнул:

— Хм… что бы я без тебя делал? Не человек — сплошной ум.

— Надсмехаешься?

— Нисколько.

— А вот этого ума не желаешь? — Толстяк показал огромный пухлый кулак.

— Ай… успокойся, — отмахнулся Вонючка, быстро моргая болезненно-красными глазами. — Лучше посмотри, что у меня имеется.

Из полусгнившего ветхого тряпья, которое с трудом можно именовать одеждой он выудил чуть надкусанное большое зелёное яблоко.

— Это было у неё в зубах, — сообщил, вертя перед глазами толстяка. — Видать ополоумела от удовольствия, если позволила моему камню угодить себе в голову.

— Дай, — глаза Пузыря жадно загорелись.

— Погоди, пока мясо приготовится.

Пузырь отвернулся, молча сглотнув наполнившую рот слюну.

— Вам, местным всё едино, что в рот пихать, — насмешливо произнёс Вонючка, вынимая короткий с широким лезвием нож. — Привыкли к внутриклеточной синтетике и к социальным пайкам. Капсулы для пищевых пистолетов — удел работяг, Мы достойны лучшего. Правильно прожаренная свежатина — настоящее искусство, а шедевр стоит правильно подать. Сейчас аккуратно нарежем, и выложим вокруг мяса. Будет красиво.

— Зачем? Мясо оно и есть мясо.

— Не скажи, — Вонючка отрицательно помахал остриём ножа перед одутловатым носом собеседника. — Будь твоя воля, ел бы всё сырым как эта крыса, — ткнул ножом в шкварчящую над углями тушку. Из образовавшегося разреза с шипением вытекла сочная аппетитная струйка.

— Сравнил тоже, — огрызнулся Пузырь.

— Боюсь, мы далеко от неё не ушли. Но всё же добрые люди не должны есть по крысиному. Мы, переселенцы, знаем толк в кулинарии. Вы же станционные скоро совсем шерстью обрастёте.

— Мы должны есть! И неважно, по-звериному или по-человечьи. Да хоть синтетику, лишь бы голод унять! — Пузырь начинал горячиться. Несдержанность и одышка были его отличительными чертами.

— Успокойся, — Вонючка попытался прекратить наседания, — скоро будешь есть.

— Когда же?

— Надо чтобы мясо основательно прожарилось. Чтобы без крови…

— А по мне, пусть и с кровью будет, лишь бы поскорее.

— Крови не надо. Её и так было вдоволь.

— Что ты можешь о том помнить? Тебя и в проекте не было.

— Помнить не помню, но рассказывали жуткое.

— Ладно, давай снимай быстрее! — не унимался Пузырь, не сводя глаз с импровизированного шампура.

Вонючка молча приподнял белёсую бровь. Его скуластое, обтянутое почти чёрной морщинистой кожей лицо исказила гримаса пренебрежения.

— Поторопи своих вшей, — зло бросил он голодному напарнику, — небось, напрочь запутались в твоих нечесаных патлах.

— Я же тебе показывал уже… — начал было Пузырь, но не успел он собрать в кулак болезненно пухлые пальцы, как остриё ножа застыло в сантиметре от его едва выпирающего из жировых складок кадыка.

— Не зли меня, Пузырь, — вкрадчиво прошипел Вонючка прямо в небритую щёку неугомонного подельника, — и не торопи. Я же сказал, всему своё время.

И действительно, через несколько минут, разложив на непонятно откуда взявшихся тарелках поделённую на две равных части, хорошо прожаренную и аппетитно пахнущую тушку, украсив тонкими яблочными ломтиками, растянув синие губы в довольной улыбке, Вонючка театрально продекламировал:

— Кушать подано!

Но не успел он договорить, как тяжелая лапа Пузыря, разметав по тарелке аккуратно выложенные нарезанные бело-зелёные кусочки, подхватила ещё шипящее мясо и с жадностью затолкала целиком в рот.

— Жирная крыса пожирает жирную крысу, — качая головой, вполголоса констатировал Вонючка. — От привычки жрать избавляет лишь смерть.

С набитым ртом, пережёвывая хрустящие, словно ржаные сухари, хребет и кости, Пузырь не обратил внимания на сарказм. Демонстративно проглотив пережеванное, он блестящими от жира пальцами собрал в пухлую ладонь все до единого яблочные ломтики, и запрокинув голову вверх, всыпал их в широко разинутый рот. Будто кинул лопату мусора в бездонную помойную яму. После чего блаженно закатил под веки глаза и наконец, спросил:

— А что будет на завтрак?

— Ты кроме жратвы можешь думать о чём-либо ещё? — раздражённо бросил Вонючка.

— О чем ещё мне думать? — искренне удивился Пузырь. — О Прогрессе?

— Посмотри вокруг. Мало у нас проблем?

— У меня одна, — ответил Пузырь, неотрывно таращась на оставшуюся порцию в тарелке товарища. — Если у тебя их больше, я могу помочь. Или выслушать, и тебе станет легче, — с наигранным участием добавил он, не отрывая взгляда от дымящегося мяса.

— В отличие от тебя, проблем у меня действительно больше, — кивнул головой Вонючка, отодвигая тарелку в сторону, подальше от похотливых глаз собеседника. — Хотя… сегодня утром я впервые не кашлял кровью. И аппетит появился.

— А у меня аппетит никогда и не пропадал. Даже когда пичкали сибутрамином. Не хочу вспоминать больничную жизнь. Хотели восстановить и снова отправить на перегонку, твари. Уж лучше крысами питаться в тоннелях, чем из смены в смену дышать кислотой.

— Сдаётся мне, Пузырь, с виду ты вроде начал худеть.

— Вот-вот! — рука толстяка бессознательно потянулась к мясу. — Жрать хочется как никогда раньше. Давай так, ты мне поможешь сейчас, а я тебе… э-э… потом. Мы же друзья.

— Хочешь мне помочь? Неужели? — Сухопарый катала испытующе впился взглядом в лоснящееся лицо своего подобревшего приятеля. — Когда-то у меня был подельник. Человек хороший, но быстро пьянел после третьей кружки самогона. А напившись, начинал оплакивать свою горячо любимую покойницу-жену. Я всегда внимательно выслушивал его. Кивал головой, хлопал по плечу, поддакивал, подливал в его кружку. На следующий день он забывал прежний разговор, а затем всё повторялось вновь. Но что удивительно — во всех этих историях его ненаглядная Сирена, то выпадала из окна собственного дома, то её сбивал нежданно выехавший из-за угла автокар лошадь, то горло ей перерезал вот такой вот разбойник, как ты или я. — Вонючка осклабился. Насадив на нож свою порцию ужина, обгрызая его по кругу тонкими коричневыми, с большими щелями зубами, продолжал: — После душевных излияний и как следствие, вливания ему глотку дармового пойла, приятелю и вправду легчало. Но легче становилось и мне — я научился различать, когда он врёт. В такие минуты он всегда непроизвольно тёр запястье своей левой руки. Прямо как ты сейчас.