Чтение онлайн

— Шелохнешься, сломаю шею — услышал он зловещий рык.

В этом Алекс не сомневался. Пальцы на шее не давали сглотнуть и продавить вниз предательски застрявший в горле комок только что родившегося страха.

Над ухом послышалось шипящее протяжное дыхание:

— Трогай.

Пальцы медленно разжали локоть, но шея так и осталась в стальных тисках.

Алекс включил первую скорость и медленно нажал на акселератор.

Холодный ствол упёрся в затылок.

— Руки на руль, — ухо обожгло горячее дыхание.

Алекс подчинился.

Вечер опускался на город. Такой же мрачный, как и уходящий день. Свет фар «Нагано», припаркованного в недостроенном тоннеле на окраине Мегаполис-Сити, освещал изрисованную граффити бетонную стену.

Алекс ждал. Невидимая рука нащупала кобуру под его курткой, освободив от тяжести пистолета. Уголком глаза Алекс пытался разглядеть сидящего сзади, но в затылок дышала пустота.

«Так-так, интересно», — думал Деев.

Страха не было. Был интерес — с чем, а вернее, с кем связан весь этот цирк?

— Выходи, — приказали сзади.

Алекс открыл дверь и поставил ногу на асфальт. Пальцы на шее медленно разжались, и выдох облегчения непроизвольно вырвался из ставшего свободным горла. Алекс погладил бородку, прикоснулся к горящей коже на шее.

— Ну, — нетерпеливо прошипел безликий пассажир.

Алекс медленно поднялся и вышел из авто. Стоя спиной к «Нагано», он чувствовал, как открылась задняя дверь, и обладатель огромных рук с пальцами-тисками вышел вслед за ним.

— Повернись.

Алекс повернулся. Перед ним стоял гигант. Человек был настолько огромен, что Алекс невольно улыбнулся, представив, как же тому было неудобно сидеть на заднем сидении небольшого спортивного авто. Человек изо всех сил старался выглядеть грозно, но это у него плохо получалось. Свирепый вид и по-детски наивные глаза.

— Без глупостей, — произнёс он.

— Как скажешь, — Алекс поднял руки, — у тебя пушка — ты босс.

Его невозмутимость озадачила громилу. С минуту тот мялся, подбирая слова, и Алекс смог лучше его разглядеть. Широко расставив ноги, обутые в военные песочного цвета берцы, гигант стоял с пистолетом у бедра. Одет он был в синюю военную форму без опознавательных нашивок, без погон и без каких либо обозначений родов войск. На голове короткий «ёжик» неопределенного цвета, большой угловатый рот, острые скулы, и не к месту детский голубоглазый взгляд.

— Умнее всех? — наконец прогремел верзила.

Ни один мускул не дрогнул на лице блондина. Теперь всё встало на свои места.

— Не понимаю.

— Всё ты понял. Ты чересчур… — незнакомец запнулся, перехватил оружие другой рукой и гаркнул, брызгая слюной, — а еще ты решил, что имеешь право болтать разное. Такие долго не живут. И напоследок, не стоило предлагать сделку тому, кто всегда играет по своим правилам…

Он не успел договорить. Алекс, носками ботинок стремительно рассекая гравий, бросился громиле в ноги, подскочил вплотную и обеими руками обхватил за колени. Дернул на себя, и гигант мешком грохнулся на спину, подняв клубы пыли. Пистолет выпал из рук, отскочил в сторону.

Алекс бросился к оружию, но великан, лежа на спине, сильным ударом армейских берцев откинул его к стене. Пытаясь подняться, громила перевернулся на живот, встал на колени. Было видно, при падении сильный удар о землю сбил ему дыхание. Он мотнул головой и выпрямился. Попытался подняться, но не успел. Блондин оказался проворнее. Но не бросился к пистолету, а шагнул верзиле навстречу и изо всех сил приложился ногой к бритому виску. И сразу второй, угодив пяткой в скуластый подбородок. Голова великана дёрнулась, и два окровавленных зуба друг за другом ударились о гравий. Сплюнув кровавой слюной тот, наконец, поднялся на ноги, и запустил руку за спину. В темноте блеснул тесак, но проиграв время, великан проиграл поединок. Алекс уже поднял упавший пистолет. Противник выбросил руку вперед. Сверкнула сталь, прогремел выстрел. Пуля вышла из ствола одновременно с ударом лезвия. Громила свалился, хрипя простреленным горлом. Выронив пистолет, блондин схватился за вспоротый живот.

Яков Соломонович жил один в старом кирпичном доме довоенной постройки. В большой просторной трехкомнатной квартире, где когда-то жили его родители, родители его родителей, близкие и дальние родственники. Теперь из большой шумной суетливой многодетной семьи, не зло ругающейся друг с другом, вечно что-то кипятящей в больших алюминиевых выварках, обшивающей себя и соседей, готовящей рыбу по пятницам и бесконечно общающейся, обедающей, поющей песни в Шабат и веселящейся в обычные дни, остался он один. И за многие годы так привык к своему педантичному одиночеству, что не представлял жизни вне его.

— Вы, Яша, уникум, — говорили ему родственники в его тридцать пять. — Еврей-холостяк — это ненормально. Вы любите всех женщин и поэтому никак не можете выбрать одну?

— Вы Яков, уникум, — удивлялись коллеги в его сорок пять. — Неженатый еврей — это неестественно. Вас любят все женщины, и поэтому вы не хотите ни одну из них обидеть?

— Вы Яков Соломонович, уникум, — качали головой соседи в его пятьдесят пять. — Одинокий еврей — это подозрительно. Или вы хорошо знаете женщин, или хорошо знаете самого себя?

— Ты, Липсиц, уникум, — не без сарказма повторял он про себя в свои шестьдесят пять. — Какой же ты, все-таки, уникум.

Повторял и невесело вздыхал.

В молодости у него было много женщин, но черноволосый красавец Яшка Липсиц о женитьбе говорил так: «Лучше десять раз спросить дорогу, чем один раз заблудиться». Вот так, ни разу и не заблудился. Остался бобылем. Один в большой, некогда шумной, до краёв наполненной жизнью и суетой квартире. Тогда, давным-давно, полвека назад по этой квартире, еще коммунальной и многосемейной, пахнущей фаршированной рыбой и вишневой наливкой, целыми днями вереницей носилась озорная еврейская детвора.

— Яшка-бандит! — кричала тетя Ривка, развешивая белье по кухне. — Как мог такой умный и красивый мальчик вырасти таким бандитом. Бедный Соломон. Не дай бог, связаться его сыну с криминалом.

То был скол веков — конец кровавого двадцатого и начало двадцать первого века прогресса. Может потому, что детство Якова Соломоновича прошло в лихие 90-е, пророчество толстухи Ривки в чём-то сбылось. Он связался-таки с криминалом — стал экспертом– криминалистом.

От тех весёлых дней остались лишь воспоминания. И еще книги. Сейчас, в свои шестьдесят пять он каждый вечер усаживался в продавленное кресло с бокалом дорогого коньяка и читал старую фантастику. Книги достались по наследству от отца Соломона Аркадьевича Липсица, гения астроэнергетики. Настоящие бумажные книги уже давно стали раритетом, но Яков Соломонович любил читать только такие — настоящие бумажные. Пусть они утратили неповторимый запах типографской краски, хруст клея на переплете, ощущение новизны и навсегда пропахли пылью и старостью. Но держа в руках эти старые книги — носители всего пережитого человечеством за последние тысячелетия — Яков Соломонович испытывал необъяснимый трепет как в детстве, когда зачитывался Купером, Дюма старшим, Айзеком Азимовым, братьями Стругацкими… Вот таким он был тогда — Яшка-бандит, любитель глотать книги, как горячие пирожки тети Ривки, таким, по сути, и остался по сей день.