Чтение онлайн

Среди сидящих в переговорной была и Катаржина Дискенсен — глава бухгалтерского отдела. Дела обстояли плохо.

— Если хоть кто-нибудь из вас знает то, чего не знаю я, то можете быть уверены, что, — услышал Кевин, когда уже нажал кнопку открытия двери, — я узнаю, а вы будете уволены по чёртовой, мать ее, статье! С нынешними технологическими возможностями, видите ли, крысята находятся очень быстро…

Кевин поежился и покачал головой, когда дверь за его спиной закрылась, поглотив холодный, глубокий голос Джой. Она то повышала его, то говорила совсем негромко, и от этого становилось ещё хуже. Словно сидишь на бочке с порохом. Бах — и тебя уже нет.

Джой Джет ненавидела враньё, и только последние дураки пробовали ей врать.

* * *

Перерыв от части таблеток оказался лишним.

Тем же диким вечером Джой осознала это в полной мере. Она поймала две панические атаки подряд, и никак не могла выровнять дыхание после. Она отправила Кевина в лофт, чтобы он привез ей два целительных пузырька, а когда он привез, Джой быстро отпустила его домой. Лишний свидетель её мерзопакостного состояния.

Все остальные, кто хоть кое-как соприкасался с закупками, тратами и подтверждениями сидели в офисе сверхурочно, пока программисты проводили тщательный поиск по ключевым словам в их компьютерах и восстанавливали удаленные файлы, а независимая аудиторская контора проверяла всё найденное. Джой настояла на срочности. Проверка могла занять всю ночь, и она собиралась сидеть здесь до самого конца; она должна была немедленно знать, есть ли в её офисе ещё где пригретые крысы.

Джой, притворившись необъятным одеялом, накрыла усталость, как только за окнами погас солнечный свет. Злость поутихла, но все же не оставила её окончательно. Каждый раз, когда случалось что-то подобное, у Джой будто бы ссыхался кусок сердца. Она точно не способна была понять, как можно предать дело, которому посвящаешь если не всю, то половину жизни, и ещё больше она не понимала, как сама могла не заметить такие дыры под носом. Подумать только. Это же сколько автомобилей отправились к своим хозяевам с совершенно дерьмовым двигателем. Сколько из них после опыта вождения такого брака наотрез откажется от её марки? Джой воспринимала эту возможность болезненно. Сама она всегда водила исключительно «БМВ», лишний раз подкрепляя надёжность своих автомобилей перед общественностью. Джой собственным лицом гарантировала качество, удобство и комфорт.

И тут пощёчина — китайские блоки. Вонючие китайские блоки в именитых двигателях «БМВ». Это позорище. Невыносимое позорище.

Джой ещё приглушила и без того тусклый свет в пространстве огромного кабинета. Ее голова грозилась вот-вот разорваться на части. Она откинулась на спинку кресла и, прикрыв глаза, начала массировать виски. Иногда это помогало.

Через минуту в селекторе заговорила Роуз. Джой открыла ей, и она вошла в кабинет с двумя бумажными пакетами из «Макдональдса». Она поджимала губы в сожалении, но не отчаянном; Роуз вообще была историей не про отчаяние. Она села в кресло напротив Джой и поставила пакеты на стол, в сторону. В ее обычно разгильдяйски-рокерском стиле произошел неожиданный сбой: на ней был черный льняной костюм, а не куртка из кожи и рваные джинсы.

Джой подумала, что она очень красивая в этом костюме. Похожая на агат.

— Я слышала, что случилось, — сказала Роуз, присев напротив. — Это ужасно, Джо. Люди бывают отвратительными гадами.

Джой опустила руки на подлокотники и глубоко вздохнула, будто бы вся тяжесть мира сосредоточилась на ее тонких плечах всегда в деловом пиджаке. Роуз попыталась заглянуть в глаза сестры, которая, казалось, только-только начала вылезать из затяжной скорби, только сделала шаг вперёд… О нет.

— Эй, ну ты чего?.. — тихо спросила Роуз, и в ее голосе было столько нежности, что Джой немедленно захотелось расплакаться.

Роуз с каким-то леденящим ужасом увидела взгляд Джой — печальный, поникший, совсем убитый. У них обеих были глаза отца: большие, голубые, как капля воды; но если бы сейчас сфотографировать их, то у Джой и Роуз они бы выглядели совсем по-разному. Роуз отмечала это с болью в груди.

А Джой — с горькой улыбкой.

— Как ты думаешь. Почему это все время случается? — сдавленно спросила Джой.

Роуз оказалось несложно догадаться, что она спрашивает не о работе. В этом ей не требовались консультации — сама могла их давать. Это только катализатор; в жизни Джой была всего одна тема, к которой вели все пути.

— Я не знаю, — покачала головой Роуз. — У предательства бывает много причин.

Какое-то время между ними царствовала тишина. За окнами во всю стену недавно совсем стемнело, и город зажёг огни. Что бы не случалось с людьми, живущими в нем, ЛА оставался прежним. Таким же. Нерушимым, гармоничным, олицетворяющим что-то большое и сильное, за что можно ухватиться, чтобы не упасть. Джой часто смотрела в окно из своего кабинета, и ей представлялось, будто бы всё как прежде. За стеклом ведь ничего не сдвинулось.

— Роуз, — почти прошептала Джой, — она работала в том клубе, потому что ей было настолько плохо со мной?

Снова. Роуз скрипнула зубами, задумавшись; вопросы Джой иногда приводили её в замешательство. Даже в детстве так было.

— Я думаю, что… — сказала Роуз. — Возможно, она находила в той работе что-то, чего ей не хватало. Знаешь, иногда люди любят друг друга, но не так, как им бы хотелось, чтобы их любили.

— Ужас в том, что мы были вместе шесть лет, — медленно ответила она, — Леты уже… Ее нет. Совсем нет. А я до сих пор не понимаю, как мне надо было любить её. И как мне надо было лавировать между ней и остальной жизнью. Работой. Не знаю. В работе всё проще. Нет никаких чувств к тем, кто делает что-то ненужное.

— Джо, — осторожно начала Роуз, — тебе больше не надо знать, как ты должна была ее любить. Это знала только Лета. Это в прошлом. Лету нельзя вернуть. Как бы жутко это для тебя ни звучало, но она сама выбрала такую жизнь и такой ее конец. Да, ты тоже ошибалась в чем-то, делала не то, что хотела бы Лета… Но даже если ты ошибалась, — она протянула сестре руку, как всегда усыпанную кольцами, и когда Джой коснулась ее, ничего больше не звякнуло. Раньше Джой носила два кольца — помолвочное и подаренное Летой, а теперь они лежали в отдельной шкатулке. Эта мысль сжала ее, как в тисках. Роуз заставила Джой посмотреть на нее, чуть приподняв подбородок. — Послушай меня. Все люди ошибаются. Все без исключения. Это жизнь. Ты не должна винить себя за то, что сделала или не сделала для неё, потому что на тот момент, по какой-либо причине ты не могла иначе.

Джой долго смотрела на нее, пытаясь применить слова Роуз к себе, но безуспешно. Джой слишком хорошо знала детали. И не знала, как оттереться от всей этой мерзости, которой сама же себя и полила. Столько всего можно было сделать по-другому, сказать, услышать, обратить внимание. Столько всего… А если Джой всего этого не сделала, то что тогда ошеломляющего в том, что она пропустила мимо трёх чертовых мразей в своей компании? Если Джой пропускала мимо ту, что была ближе, чем они. Или считалась таковой.