Чтение онлайн

Мы как раз снимали документальный фильм «Вольная Кубань», и я решил, что одна-две сцены из мишиного спектакля наверняка украсят нашу картину… но что такое, что такое?

Неизвестно откуда взявшиеся военные «гаишники» и раз, и другой, и третий завернули нашу машину с киноаппаратурой, могли опоздать, а тут вдруг — тоже откуда ни возьмись — на улице появились танки… наверняка опоздаем, не сможем пробиться потом сквозь толпу у входа, не успеем найти удобное для съемки местечко!

Притемненный зал Дорца спорта в Лужниках был чуть ли не полностью пуст — лишь кое-где кучковались молодые осетины, которых я видел на собраниях землячества, куда частенько приходил с Кантемировыми…

Десятка три или четыре зрителей — в зале, рассчитанном на шесть тысяч мест.

Это был день Преображения Господня в 1991 году — 19 августа.

Отвлёк москвичей другой спектакль: возле Белого, будь неладно это название, дома самый известный из русских режиссеров, Иван Хмель, с помощью многочисленных зарубежных помощников и консультантов показывал свою новую работу: «Царь Борис, расеянин…»

Как знать: может, эта премьера каким-то образом задержала на улицах столицы и самого святого Георгия?

Но в Лужниках он не появился.

Спектакль, который так блистательно разворачивался на всех последних прогонах, теперь вдруг померк, замедлился, почти остановился… В самый неподходящий момент споткнулся вдруг под Мухтарбеком серый в яблоках его Эдуард, верный «Эдуля»…

Не от внезапного ли повеса головы у наездника это всегда случается?

Не от неверного ли толчка джигитского сердца?

Миша после спектакля уединился, и только чрезмерная настойчивость привела меня, наконец, в комнатушку, где с серебристым шлемом на коленях сидел, ещё не снявши алого плаща, опустивший голову на грудь не знавший до этого не только поражений — на знавший усталости Победоносец…

Или у них тамтоже все не так просто и случается всякое?

Каким отрешенным взглядом, каким печальным друг мой на меня посмотрел!

Спектакль провалился с треском, и первыми убежали из труппы ярмарочные плясуны из вставных номеров, акробаты с гиревиками, так выразительно и так весело изображавшие народные забавы… Потом, прихватив седло, которое у каждого джигита — своё, тайком стали покидать Мишу наездники.

Сперва только русаки, потом — осетины…

С немногими оставшимися с ним конниками несколько лет Миша то перебивался на Золотых песках в Болгарии, то бедовал на чужих манежах в Москве… Всё это время мы перезванивались, нет-нет да встречались на осетинских праздниках или в доме у старшего брата, у Ирбека, и когда в газетах замелькали сообщения о явлении в Осетии святого Георгия, я тут же набрал мишин номер.

— Тебе не кажется, Миша, что это на твой многолетний и почти непрестанный зов Георгий Победоносец откликнулся? — спросил Мухтарбека. — Во всяком случае, ты этому наверняка способствовал… звал его… тебе не кажется?

— Нет-нет, Гаринька, нет! — в дружелюбном мишином тоне так ощутима была его деликатная улыбка, которая не однажды заставляла меня задумываться: откуда в этом богатыре с его великаньей силой и ловкостью опытного поединщика, откуда столько мягкости и братской любви? — Это слишком щедрая награда за мой скромный труд. Чересчур высокая честь, я её не достоин. По-моему, это все осетины давно просили его защиты, и он появился, наконец, наш святой… наш Георгий Победоносец. Ты знаешь, какой потом в Дигоре был кувд? Люди пришли не только из соседних сел — из Владикавказа приехали. Везли с собой кто баранов, а кто быка. Не хватило всей улицы, чтобы сдвинуть столы и выставить на них все, что привезли с собой — столы тянулись и за селом, по обе стороны…

— Миша, Миша, — попытался остановить его. — Скажи другое: какие-то достоверные подтверждения есть? Или этот пир на весь мир — самое главное теперь доказательство…

— Такого общегопира в Осетии уже давно не было, хотя ты знаешь, сколько народу собирается всегда в святой роще на праздник Джергубы… того же Георгия Победоносца. Но там было больше! В Дигоре.

— Вот и спрашиваю: теперь это — главное доказательство чуда?

Мухтарбек вздохнул и уже другим тоном посоветовал:

— Позвони генералу Цаголову. Он человек серёзный, ты это знаешь. И он с удовольствием с тобой встретится…

— Он был там — Ким?

— И там — тоже, — улыбнулся Миша.

— Сейчас же с ним свяжусь. Тут же.

— Перезвонишь мне потом? — попросил Мухтарбек. — Надо повидаться: у меня для тебя есть маленький подарок… к случаю как раз. Перезвонишь?

Генерал, работавший тогда заместителем министра в Миннаце — в том же здании на Ушинского в центре Москвы, где когда-то Иосиф Виссарионович Сталин в Миннаце начинал, — принимал меня запросто, в комнате отдыха рядом со своим кабинетом — все стены здесь были увешаны видами Кавказа собственной его кисти. Извинившись, я медленно пошел было вдоль картин, но тут же остановился, завздыхал…

— Кавказ подо мною? — спросил генерал насмешливо.

— Хоть бы на часок! — сказал я мечтательно.

— С удовольствием бы составил кампанию, — поддержал он понятный ему порыв. — Но… всё, что могу, как говорится!

Повел рукою на собственные пейзажи, и я снова и с интересом, и с ностальгическою тоской стал вглядываться, но тут вдруг подернул головой — словно споткнулся обо что-то глазами.

— Совсем другие горы, — послышалось у него в голосе одобрение. — Афганистан, да.

— Неужели с натуры?

— Нет, это по памяти…

Но тут надо, пожалуй, объяснить, откуда пошло наше с Цаголовым знакомство: в девяностом году, когда я ещё не успел наиграться в казаки-разбойники и был председателем Оргкомитета по созыву первого Большого круга казаков России, прежде многих других пригласил на него старого своего к тому времени друга Ирбека Кантемирова, Юру. А Юра пришёл на наш Первый круг с другим джгитом — наголо бритым горбоносым осетином в генеральском мундире. Вид у него был не только бравый, но чем-то явно довольный, проницательные глаза дружелюбно посмеивались.

С Ирбеком давно понимали друг дружку с полуслова: подтолкнул его плечом, потихонечку спросил, кивнув на Цаголова:

— Есть причина?

— А у него она будет ещё лет десять, — рассмеялся Ирбек. — Столько, сколько моджахедом работал…

Сунул руку в карман пиджака, достал небольшое фото: угрюмый погонщик в драном халата и в чалме с мордой верблюда над плечом.

— Каких только не разузнал там секретов, а спрашиваю, что это за скакун у него за спиной: «араб» или «ахалтекинец», скажи Ким? Молчит!..

Когда рассказал теперь Цаголову о цели визита, генерал нисколько не удивился.

— Я вылетел немедленно, как только из Владикавказа позвонили в Москву, и ещё застал нерастаявшие следы от конских копыт на крыше школьной подсобки, — начал деловым тоном. — И сделал потом всё, что должен был сделать профессионал: всех до одного свидетелей расспросил, ответы записал, свел вместе, постарался анализ дать…

Где-то в архивах моих лежит крошечная кассета с записью подробнейшего рассказа генерала Цаголова… мне стыдно, что где — то, а не тут, сейчас — под рукой. Стыдно, что по горячим… по ещё нерастаявшимследам запись эту я так нигде не опубликовал тогда — после за меня это сделал в «Юридической газете» старый товарищ Юра Апенченко, однажды искренне удивившийся: «Как? У тебя этоесть и ты — сидишь?»