Чтение онлайн

Доложился Мельник. Занял удобную позицию. Засаду огневую будет делать. Благословил.

– Воздух, - крикнул Громозека.

– Мимо идут, - сказала докторша, - Восемь штук.

– Морячок, слышь, это твоих пошли шатать.

– За... к-хе... заколебаются!
– раздался смачный плевок за борт.

– Ну, ты всё одно, братков предупреди.

– Будь спок, командир, всё будет в полном штиле.

– Ну-ну.

Запад загремел, загрохотал. Воздух наполнился свистом, рёвом.

– Началось!
– закричала докторша, кинувшись на меня, вжимая меня в угол между казёнником орудия и сидением командира самохода.

Земля вздрогнула, пошла вибрацией, загрохотали разрывы вокруг.

Но... Её лицо оказалось рядом. Я глубоко вздохнул воздух, надеясь уловить её запах, но в носу была лишь вонь сгоревшего человеческого мяса. Её ушко и прядь каштановых волос были прямо передо мной. Я поцеловал её пониже ушка. Она вдавила мне кулачёк в живот. Я ещё поцеловал. Ещё кулачёк. Её карие глаза, пылая огнём, впились в мой левый глаз. Она оглушительно зашептала:

– Товарищ майор, как вам не стыдно! Сейчас же прекратите! Как вы можете думать об этом сейчас?! На вас ответственность за тысячи жизней, судьба Воронежа! Не отвлекайтесь!

– Я не могу. Ты свела меня с ума!

– Я сейчас же застрелюсь!

– Ты чё?

– Если вы не возьмёте себя в руки, я сама избавлю вас от помехи!

– Не надо, прошу! Я... я... чёрт возьми! Как не вовремя! Будь проклята эта война! Да слезь же с меня, строптивая вредная девчёнка! Совсем затоптала бедного больного недобитого шизофреника!

Гогот двух мужичьих глоток был ответом. Докторша фыркнула, обиделась.

– Чё ржёте, мерины стоеросовые? Доклад!

– КП расхерачили в щепу! Долбят основательно. Мы, пока, целы, что на передке - не видно.
– Проорал Громозека, высунув голову из отсека управления к нам в рубку.

И тут же, как в ответ на его слова, рядом бухнуло, горстью гороха прохрустело по броне Единорога. Каким-то неосознанным действием я схватил женщину, сжал, запихал куда-то под себя, закрывая от угрозы собой. Громыхнуло ещё три раза, ещё 3 раза било картечью осколков по броне, но, хвала уральским сталеварам!
– броня выдержала.

– Отпусти, медведище, совсем сломал!
– простонала докторша.

– Извини, - я тут же ослабил хватку, стал её ощупывать (ох, и фигурочка!), - Цела?

Ответом была пощёчина по сгоревшей морде. Я взревел от боли, она взвизгнула, стала суетиться, дуть на бинты, махать ладошками, даже поцеловала стрептоцидные бинты на моей щеке.

– Командир! Немцы!

– Отставить, товарищ доктор! Музыкальная пауза закончилась. Будьте добры, пересчитайте мне, пожалуйста, немецкие танки. Это такие здоровые квадратные тракторы.

Она фыркнула, с грацией кошки (гимнастка?) извернулась и прильнула к окулярам стереотрубы, стала крутить регуляторы. Со знанием дела, меж прочим.

Морячёк встал на одно колено, каской приподнял масксеть, приложил к глазам здоровый, морской, наверное, бинокль и стал диктовать цифры в трубку.

Резко откинулся полог масксети с кормы, я рефлекторно извернулся на полу, поворачиваясь к корме, хапая забинтованной рукой за пустую кобуру. Но это был командир комендантского взвода.

– Живы? Все целы?

– Все. Напугал, морда чекистская! Почему я безоружен?

– О, очухался! Как ты стрелять собрался?

– Тебя не икает! Оружие мне!

Он протянул мне свой ППС.

– У вас гусеница порвана.
– сообщил он.

– Громозека, слышь?!

– Уже иду!
– донеслось глухо из недр Единорога.

– О, боженьки!
– вскрикнула докторша.

– Что?

– Их так много! Что же нам делать!

– Конкретно - сколько, чего?!

– Под сотню, - ответил вместо неё Чекист, - одних танков полсотни.

– Так, залазь, давай! Радистом будешь!

– Я привел радиста. Иващенко, ходь сюда! Совсем плох, командир?

– А ты попробуй!

Чекист сморщился:

– Не хотелось бы.

– Мне хотелось?

Он пожал плечами, потом кивнул мне глазами и побежал дальше.

С появлением радиста, посыпались доклады. Чувствовалась нервозность командиров. Сто боевых машин на 1 км фронта - это сила! Пусть танки только половина - всё одно - не сдержать! Дивизия! Её, в хвост и гриву!

Воюю вслепую.

Про истощение ресурса.

Надо успокоить людей, что-то придумать. А мне что-то совсем херово стало. В глазах бордовые всполохи, боль накатывает тошнотворными волнами, в ушах набат колокольный. Как всё неудачно складывается! Прохор! Где этот подросток-экстрасенс?!

Как по волшебству он и появился. Как горный, свежий и холодный, воздух сдул всю эту муть, в глазах (глазе, левом) прояснилось.

– Сделай что-нибудь, брат! Подними меня на ноги! Хоть на день! Отобьем немца, а там и помереть можно, - прохрипел я.

Надо мной склонились четыре головы. Холодные стволы глаз Чекиста, огромные от ужаса глаза докторши, красно-чёрное ухо Громозеки, две дорожки слёз из-под крепко зажмуренных глаз Прохора. Я чувствовал горячие утюги его ладоней на своей груди. С каждой секундой мне становилось легче.

Стволы глаз Чекиста сместились с моего лица на лицо докторши.

– Сердце не выдержало, - прочёл я по губам.

Тут Прохор дёрнулся всем телом, вытянулся, рухнул на меня. Его быстро сняли.

– Как он?
– спросил я.

– Как ты?
– спросил Чекист, проигнорировав мой вопрос.

– Лучше, помогите подняться. И Прохору помогите. Блин, как бы я был без него?

Меня подняли. Оказалось, я терял сознание. Я не помнил, как меня вытаскивала из Единорога.

– Связь на общей волне!
– Приказал я, хватая Чекиста за руку и выворачивая её, чтобы взглянуть на часы. Мои-то в очередной раз накрылись вчера.

– Слушаем все Медведя!
– сказал я в трубку, - Вот и пришёл час нашего последнего и решительного боя. Я верю в вас, Братья! Верю, что руки ваши тверды, сердца крепки. Мы не сдадимся! Мы не побежим! Бейте фашиста крепко и смело! Стоять на смерть не нужно. Как почуете, что надо отходить - отползите. На запасную позицию, правее, левее. Не стойте на месте! Маневрируйте! Будьте везде и нигде! Пусть у немца земля под ногами загорится. Не лезьте в лоб. Бейте в борт. Ещё раз повторю: огонь и манёвр! Удачной охоты, братья!

И вдруг на общей волне вклинился незнакомый звонкий девичий голос:

– Товарищи! Не бойтесь! Сражайтесь! Сталин с нами!

Голос был настолько силён, а слова так точно попали в цель, что дрожь побежала по спине.

– Что это было?

– Кто это? Как? На нашей волне?
– сыпались вопросы со всех сторон.

– Не важно!
– закричал я, - Работаем! По машинам!

Радист протянул мне трубку. Это был мой начштаба. Оказалось, пробомбили мой ремзавод, Гинзбург ранен.

– Шошь так херово-то всё!
– взвыл я. Если потеряю полк - по голове не погладят, а за генерала-конструктора - просто голову открутят, как перегоревшую лампочку. Да не в этом дело! Человек-то неплохой. И нужный. Что делать?