Чтение онлайн

Элли показалось, что огни мелькающих машин ослепили ее. Так больно стало глазам, так тяжело – сердцу, и руки заледенели, будто она опустила их в подтаявший снег.

– Для невесты? – ошеломленно пробормотала Элли. – А у него разве есть невеста?

Милена обернулась к ней, посмотрела выразительно, качнула головой, но ничего не сказала. А Генриор никак не отреагировал – как ехал, так и продолжил ехать.

Женщина пожала плечами – видно, подумала, что юная девушка, тихо кутавшаяся в плед, решила поддержать разговор. Охотно объяснила:

– Конечно, есть. Парню-то по весне двадцать три стукнуло, а с Долли они с малых лет вместе. Детишками были, когда их сосватали. Долли всегда была девочкой хорошей, умницей да скромницей, вот и решили мы с отцом – а чем не невеста? Только что-то со свадьбой затянули. Муж мой так и не дождался женитьбы, лет пять как помер. Я думала, что по осени, когда с урожаем богато, обвенчаются молодые. А оно вот как получилось… – женщина всхлипнула.

– А что же эта невеста с вами в город не пошла? – отозвалась, не оглядываясь, Милена. – Могла бы и навестить жениха-то.

– Да что вы, я сама сказала – не смей, не ходи! – всплеснула руками женщина. – Она ко мне прибежала, плакала, мол, так вот и так… А я ей сказала – дома сиди, сама всё выясню! Она послушная, а дело непростое. Ведь говорят, девчонка какая-то замешана, разобраться надо.

– Послушная, значит, невеста… – проговорила Милена. И больше ничего не сказала.

Дальше ехали молча, только женщина всё вздыхала и утирала глаза кончиком платка. А Элли знобило. Она глотнула кофе, плотнее завернулась в плед, но не согрелась. Бешено кружилась голова. Ее никогда не укачивало в автомобилях, но той ночью тошнота подкатывала к горлу, как липкий засаленный клубок, и пару раз она едва не дотронулась до плеча Генриора: «Остановитесь!» Но выдержала. Докатили до управы.

– Вот здесь арестанты, – глухо сказал Генриор, паркуя автомобиль возле железной двери. – Туда стучитесь.

– Вот спасибо! Спасибо! – забормотала женщина. Она сунулась было в торбу – видно, за кошельком, но Милена, оглянувшись, поспешно мотнула головой:

– Не надо нам ничего.

– Но ведь ее не пустят! – прошептала Элли сестре. – Там такой вредный стражник…

Генриор тяжело вздохнул, вышел из машины. Женщина тоже выбралась, зябко кутаясь в непросохший еще черный плащ. В неярком свете фонаря видно было, что она нестарая, крепкая, только морщина пролегла меж широкими бровями так глубоко, будто прорезали ее бритвой.

– Ладно, делать – так уж до конца! – махнул рукой Генриор и стукнул в железную дверь. Как ни странно, Рабс открыл сразу же, цербера при нем не было. Глянул на Генриора удивленно, сердито. Спросил раздраженно:

– Что, медом намазано? Забыли чего?

– Это мать его. Дайте увидеться, – Генриор кивнул на женщину в черном плаще.

– Да что же такое! Не положено!

– Матери закон позволяет. Так что немедленно впустите и проводите! – несвойственным ему тоном, нахрапистым каким-то, заявил Генриор. По всему было видно, что ему до чертиков надоела эта история, и он в глубине души бранит себя (а скорее всего, и графских девочек, и работу свою, и всю эту мутную жизнь) последними словами – зачем он во всё это ввязался?! Взгляд у Генриора был такой мрачный и решительный, что даже Рабс отшатнулся.

– Да черт вас поймет! – проговорил он, наконец. Глянул на прямого, как столб, Генриора, потом на женщину в платке, сморщился: – А, была не была, пропадать так с музыкой, всё равно уже выговор получу! – Рабс махнул рукой. – Ладно. Заходите давайте, коли уж пришли. Мать же. Матери разок можно. Цербера не боитесь? Он рядом, – и оглянулся на Генриора, на сестёр: – А вы тут были уже, вам, хоть вы и дворяне, второй раз не положено.

– Да нам и не надо, – хмуро заявил Генриор и суховато обратился к женщине: – Жив и здоров ваш парень, не тревожьтесь. Что будет дальше – одним небесам известно, но вы надежды не теряйте. Всего доброго.

– Спасибо вам, дорогие! – женщина, поправив платок, на пороге обернулась, приложила руки к сердцу. – Вот как же повезло вас встретить! Дворяне, говорите, а какие хорошие… А какие… Какие…

Вдруг взгляд женщины переменился, стал растерянным, а потом – странным, стеклянным:

– А вы-то разве тоже к Дену ходили? А зачем? – пробормотала она, вглядываясь в Генриора. – Вы-то сыну моему кем будете? Таких друзей-приятелей у него отродясь не водилось…

Генриор тяжело вздохнул, повторил:

– Всего доброго! Нам пора.

– И вам пора! – поторопил женщину Рабс, плотно закрывая за ней тяжелые двери.

Когда все сели в машину и Генриор завёл мотор, Милена не удержалась, обратилась к бледной, притихшей сестре:

– Видишь, не так-то прост этот Ден! – хотела добавить: "А я говорила, что он тот ещё фрукт!", но не стала.

– Если у него есть невеста и он её любит, я мешать им не стану, – тихо, по-взрослому серьёзно проговорила Элли. – Но я всё равно должна сделать всё, чтобы его спасти.

Глава 20. Какой ты добренький!

Пожилой граф, владелец Розетты, хмурился, нервничал, покашливал, не мог найти себе места. Тучный, мрачный, он долго бродил по пустынным гулким коридорам и переходам замка, заложив руки за спину, – и слуги, увидев его, бледного, неуместно нарядного (он так и не переоделся после бала), – торопливо кивали и старались не сталкиваться с его непривычно тяжелым и больным взглядом.

Наконец граф вернулся в свои покои, прилег, в чем был – в расшитом сюртуке, в белоснежной блузе с плоеным воротом на топчан, прикрылся пледом – его знобило. Рука сама потянулась к синей кнопке звонка – он по обыкновению хотел позвать Генриора, который до сегодняшнего вечера казался скалой, монументом, незыблемым символом устоявшегося мира Розетты. Но тут же одернул ладонь – вспомнил, что сын Андреас с кривой ухмылкой сообщил немыслимое: Генриор, не спросив позволения, повез девочек на ночь глядя в управу, чтобы они могли повидаться с этим… с этим!

Да что же происходит, в конце концов?!

Ведь такого не может быть! Чтобы Генриор, его верный и надежный Генриор, седой, мудрый, честный, пошел на поводу безрассудной Милены, взял маленькую, глупую, запутавшуюся в подростковом бурьяне Элли и повез ее на свидание с парнем, который только что в клочки разодрал репутацию благочинной Розетты? Как же он посмел?

А Милена? Хороша красавица! «Папа, я изменилась! Я стала серьезной! Я выхожу замуж за врача!» – и потом: «Папа, прошу, не трогай Элли, не заходи к ней и никому не позволяй зайти! Я сама поговорю с ней. Я сама всё решу!»

Решила она… Умница! Подбила Генриора (и все-таки, как ей это удалось?!), впотьмах потащила сестренку в город. Так ведь надо было всё сделать иначе! Закончить дело, перевернуть страницу, успокоить маленькую принцессу. Толково, ласково, но твёрдо объяснить юной девочке: «Ты прощена, но всё, что будет происходить дальше, тебя уже не касается». Он бы так и поступил! А Милена – вон что натворила… «И как я мог ей довериться?! – ужасался и бранил себя граф. – Она же всегда была несерьезной, взбалмошной, своенравной девчонкой! Вот и решила всё на свой лад! И нисколько она не переменилась! Я еще ей скажу, скажу!»