Чтение онлайн

А оказалось всё наоборот. И то, что он с пеной у рта доказывал мужикам на стройке, что нет иной жизни, есть только эта, оказалось не правдой. Чушью! Это он был слепцом, а не они.

Толян присел на корточки и загрёб горсть облаков. Нужно работать. К чёрту мысли. И к чёрту сожаления! Эти ощущения были острее бритвы. Толян чувствовал, как лезвие скользит по коже, вспарывает мягкую ткань, достигает сосудов, заставляет рану сочиться кровью. Затем проходит глубже, пытается достать до сердца.

– К чёрту! – вновь выкрикнул Толян и испугался своего крика. Затем в который раз за всё это время посмотрел на истощённого человека, тот продолжал сгружать в кузовок облака. И Толян подумал: ему так тяжело, как же он будет толкать эту тележку? Ведь ещё пару воздушных пирамидок и она окажется заполненной. А облака в руках истощённого человека такие тяжёлые. Конечно, это не на спине тащить, а толкать, но всё же.

Когда мысль закончилась, Толян тут же забыл о своём соседе и зачерпнул в горсть ещё облаков, чтобы наполнить свою тележку. Хватит отвлекаться. Забыть о сожалении. Забыть о боли. Забыть о том, что было. Забыть обо всём. О плохом и хорошем, о середничковом и хрен знает ещё каком. Забыть о той жизни, потому что она осталась за спиной. Она закончилась. Итог подведён, он не изменится. Как не изменится факт того, что Толян тут, что он собирает облака и что ему осталось… ещё девяносто шесть лет и девять месяцев. Дни и часы можно не считать.

Толян толкнул тележку и покатил её вперёд. К тому месту, где он должен высыпать свои облака. Катил он не долго, ни о чём не думал. Отстранился от мыслей, пусть они продолжали летать в его голове, как бильярдные шары, скоро это закончится. Толян точно знал. Скоро они исчезнут, превратятся в туман и пропадут навсегда. И тогда Толяну будет намного лучше. И тогда Толян сможет спокойно ходить по облакам, собирать их в тачку и отвозить туда, куда надо. А потом снова идти по облакам за облаками.

Толян высыпал свой груз, развернулся и пошёл назад. Когда пришёл на своё место, истощённого человека уже не было. Нагрузив снова тележку, Толян поспешил обратно. Когда подошёл к точке «Б», заметил, что женщина собирает там облака. Толян посмотрел на неё, подумал немного. Не найдя на ускользающий вопрос ответа, выгрузил облака рядом с ней, затем отвернулся и пошёл к точке «А». Когда добрался до цели, истощённого человека всё ещё не было. Впрочем о нём Толян подумал вскользь. Мысль была настолько тонкой и почти неуловимой, что Толян забыл об этом, не успев додумать до конца. И так бывает тоже. Присев, он вновь начал собирать облака, а когда уже почти собрал, рядом с ним кто-то высыпал воздушную мягкую вату и, развернувшись, ушёл прочь.

Толян не стал смотреть на этого кого-то, толкнул тележку и пошёл своей дорогой. Мимо прошла девушка. Кажется он совсем недавно её видел. А, это та, которая бежала. Теперь она не бегала, теперь она шла. Просто шла, так же как Толян. Толкала перед собой тележку. А женщина, у которой голова была повёрнута в сторону, так и смотрела в сторону, но теперь она казалась более осунувшейся и совсем отрешённой. Будто её ничто не волновало. Впрочем, о чём тут волноваться. Тут и волноваться не о чем. Собирай облака в тачку, потом отвози их на место и снова собирай. Здесь главное облака. Остальное, пустая трата времени.

Время. Осталось семьдесят два года и два с половиной месяца. Люди в серых робах смотрели на время на большом табло. Толян мог об этом не волноваться. Опять волноваться? Что это, волноваться? К чему вообще это волноваться? Да и зачем задавать себе глупые вопросы. Собирай облака и всё. Толян за этим здесь и есть. Это его наказание. За грехи. Какие? За то, что Алинку уговорил аборт сделать. Она от какого-то козла залетела. А кто такая Алинка? Алинка – это первая любовь. Красивая девчонка была. Была? Почему была? Потому что уже взрослая. Ей сорок. В октябре исполнилось. И ему в октябре. Только Алинка родилась двадцать шестого, а он четырнадцатого. Точно? Четырнадцатого? Или двадцать второго? Нет, двадцать второго его не стало. В мае. Или в октябре? Нет точно в мае. Тогда ещё птицы чирикали, в окно всё заглядывали, а он лежал на койке и думал, когда же уже конец. Какой конец? Ну тот конец. В кино что ли? В каком кино? И что такое кино? Кино – это…

Он вывалил облака и покатил тачку дальше. Нужно добраться до того места и снова набрать облаков. Это единственное, что он должен был делать. Собирать облака…

– Эй, привет, – сказал кто-то. Он посмотрел на этого человека, не останавливаясь, затем отвернулся. Тут же забыл про него, хотя где-то в глубине сознания мелькнула мысль: это кто и зачем с ним поздоровался? Что-то хотел? Но он от него ничего не хотел. И он его не знал.

Какие тяжёлые. Вот эта кучка, что он держал в руках, была тяжёлой. Не сильно, но тяжёлой. На мгновение ему показалось, что раньше они такими не были, но мысль снова ускользнула из головы. Ему нужно было сложить эту кучку в пустую тележку. Что он и сделал. Затем снова присесть, зачерпнуть горсть белоснежных, ватных облаков, поднять и опустить в тележку. Тяжело, но надо. За этим он здесь. Чтобы их собирать. Если он не будет их собирать и отвозить в то место, то кто будет? Это его обязанность. Это его работа.

– О, привет. Я встретил тебя снова, – сказал кто-то, и он посмотрел на мужчину. – Я тоже тут собираю облака. Что-то ты какой-то странный. И глаза у тебя такие, будто тебе на всё насрать. Блин, ты реально жутковатый. Тебя, кстати, как звать?

И человек отвернулся, чтобы набрать в руки облаков и скинуть их в тележку. Так легко и просто. Кажется он так делал тоже. Раньше.

– Ты что глухой? Говорю, как звать?

Звать? Как звать? То есть имя? А что, у него есть имя? И что такое имя? И зачем ему надо знать своё имя? Даже если оно есть, к чему оно ему?

– Да тут все такие. Блин, дурдом какой-то. Ты не знаешь, может тут есть какой выход? Ну, другой, чем этот стрёмный лифт.

Он опустил облака в тачку и замер на миг. Лифт? Выход? О чём говорит этот мужчина? Отсюда нет выхода, да и зачем он им. Тут хорошо. И работа есть. И ему надо тут оставаться до конца. Это же так хорошо. И пусть ватные шарики тяжёлые, но это лучше, чем… Чем что?

– Короче, жесть, – сказал человек и толкнул тачку перед собой. Гружённая облаками, она легко покатилась по облакам, а мужчина шёл следом, осматриваясь. Он что-то искал? Может облака?

Он снова присел и подумал: ну что же такое имя? Имя? Странно. У него оно было, но кажется он его забыл. Забыл тогда. Когда? Ну тогда. Когда тогда? Вот тогда, когда… Когда… Да это не важно!

Важно!!! Важно помнить своё имя, потому что это то, что у тебя останется даже после смерти. Может в другой жизни оно изменится, но пока ты здесь, вот в этом междуними, оно должно быть! Его нельзя забывать!

– Меня кстати Толяном зовут! – крикнул мужчина и что-то острое разрезало грудь, хлынув в него огненным потоком.

…Блевотная больница. Чёртов доктор. Грёбаная стройка. Вечно недовольный прораб и вечно гогочущий Плутнёв, – чтоб ему пусто было! Однокомнатная квартира – купленная когда-то родителями. Двухкомнатная квартира – их семейный очаг. Они там жили втроём, а летом, когда Толян подрос, мама и папа переезжали в дом к деду, садили огород и там жили. Тётя Аня, доброй души человек. Школа. Алинка. Серёга, придурок. Васян со своим сенбернаром. Бандит на заднем дворе школы – огромный кот с большими яйцами. Юленька в детском саду. Вечные розовые бантики, больше чем голова Юленьки. Сладкая вата и карусели. А ещё манная каша, которую он терпеть не мог и компот из сухофруктов, который он обожал. Мама часто его варила и пирожки пекла. Пирожки с яйцом и луком, с капустой и картошкой. Он любил с картошкой. А ещё любил с яблоками. А ещё сильно любил маму и папу, несмотря на то, что иногда папа ставил его в угол и бил по голой жопе ремнём.