Шлюха
Шрифт:
Я воспользовалась моментом, выскользнула из-под него и перевернула, оказавшись сверху. Вошла в него резко, и мы оба ахнули.
— Твоя девушка так тебя трахает?
Я уперлась руками в его грудь, задавая быстрый, глубокий ритм. Он не мог оторвать от меня глаз. В этот момент для него не существовало никого, кроме меня. Именно поэтому он должен умереть. Ей нужен кто-то лучше.
— Тебе нравится? Нравится, как я тебя сжимаю?
Он не отвечал, только стонал. Его руки скользнули под халат, впились в мои ягодицы.
— Не останавливайся! Трахни меня! — прохрипел он.
***
Руки монстра впились в ягодицы юной девушки, пока она, рыдая, двигалась на нем. Он требовал не останавливаться.
***
Я закрыла ладонью рот Джона, чтобы он не говорил. Чтобы не напоминал. Другой рукой потянулась к кухонной столешнице. Пальцы скользнули по холодной поверхности, нащупывая рукоять ножа.
***
Рука шлюхи тянется под подушку. Нож ждет.
Рука шлюхи скользит под кровать, пока клиент занят ей. Нож ждет.
Нож всегда под рукой.
***
Тело Джона затряслось в кульминации. Он сел, обнял меня, оттащив мою руку от столешницы. Прижал к себе, пока его сотрясали последние судороги удовольствия. Обычно в этот момент клиенты говорят комплименты, жалеют, что мы не встретились «в реальной жизни». Они правы. Мы бы не встретились.
Я положила голову ему на плечо. Нож на столешнице манил, умолял быть использованным. Как только он отпустит меня — он мой.
— Прости, — сказал он.
Я почувствовала, как его плечи дрожат. Сначала подумала — остаточные явления оргазма. Но нет. Он плакал.
— Прости, — повторил он, уткнувшись лицом мне в грудь.
Ах, да. Раскаяние после секса. Не так часто, как самодовольство, но бывает. Вина за измену, за потраченные деньги, за сам факт связи с такой, как я. Джон был не первым.
Не дотянуться до ножа. Придется играть в сочувствие. Я обняла его.
— Что случилось?
— Не должен был этого делать. Ты не должна была…
Его слова, как лезвие, вскрыли старую, гноящуюся рану. Нежеланные воспоминания хлынули наружу.
ДО
Монстр сидел на краю кровати, обернув талию полотенцем. Ухмылка растягивала его губы, пока он смотрел на девушку. Она стояла посреди комнаты в новой «одежде»: в обтягивающей черной юбке, едва прикрывающей ягодицы, и в топе, который заканчивался чуть выше пупка, обнажая плоский, еще детский живот. Волосы собраны в тугой хвост. Без макияжа. «Макияж — не для маленьких девочек», — сказал монстр. И она послушалась.
— Тебе нравится твоя новая одежда? — его голос был низким, хриплым, похожим на рык.
Девушка смотрела прямо перед собой и кивнула. Даже если бы ненавидела это, она бы не сказала. Она научилась различать оттенки его звериных звуков: низкое рычание было лучше, чем рев. А рев — лучше, чем укус.
— Повернись, — скомандовал он.
Она развернулась на каблуках, которые он заставил ее надеть. Теперь она стояла к нему спиной, лицом к стене, не видя, как он жадно облизывает губы, как его взгляд ползет по изгибам ее тела, которое уже не было телом ребенка, но еще не стало телом женщины.
— Чертовски сексуально, — прошипел он.
Она молчала.
— Наклонись. Коснись пола.
Ее молодое тело было гибким. Она без труда наклонилась, коснувшись ладонями линолеума. Поза была унизительной, выставляющей напоказ.
— Не двигайся.
Она замерла, задрав кверху юбку и обнажив белые хлопковые трусики — последний рубеж стыдливой детскости. Она зажмурилась, услышав, как полотенце шлепнулось на пол, и знакомый, противный звук его ладони, скользящей по возбужденной плоти. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Еще несколько движений, и он встал. Шаги приблизились. Он опустился на колени прямо позади нее, прижался лицом к ее ягодицам и с шумом вдохнул, как нюхач, оценивающий товар.
— Чертовски сексуально, — повторил он хрипло, и рычание в его голосе стало гуще.
Она невольно, на сантиметр, отодвинулась. Рычание мгновенно переросло в рев.
— Не двигайся, тварь!
Он рванул ее к себе, вдавив лицо в ткань трусиков, снова шумно втягивая воздух. Одна его рука осталась на ее талии, сжимая ее, другая опустилась вниз, к себе. Поглаживания возобновились.
— Не шевелись, блядь, — прошипел он, и другая рука отпустила ее талию, чтобы поиграть с его мошонкой.
И в этот момент, в этот крошечный промежуток между его хваткой и его похотливым самолюбованием, в девушке что-то сорвалось. Инстинкт выживания, загнанный в самый дальний угол, вырвался наружу с такой силой, что мысли не было. Только действие.
Она резко выпрямилась, вырвалась из-под его ослабевшей хватки и рванула к выходу. Входная дверь была в конце короткого коридора. Всего несколько шагов.
— Куда, блядь, собралась?! — его рев оглушительно прокатился по маленькой квартире, сотрясая стены.
Она уже дотянулась до ручки, дернула ее. Щель света, запах лестничной клетки, свобода…
Но он был быстрее. Он навалился на дверь всем телом, захлопнув ее с таким грохотом, что звенело в ушах. Его рука впилась в ее волосы, вырвав несколько прядей с корнем, резко развернула и пришвырнула спиной к той самой двери, которая только что была спасением.
— Ты не должна была этого делать! — он орал ей в лицо, и брызги слюны летели на ее щеки. — НЕ ДОЛЖНА БЫЛА!
— Прости! — взвизгнула она, больше от боли в коже головы, чем от раскаяния.
— Куда бы ты пошла?! А? Что бы ты сделала?! — он тряс ее за плечи, стуча ее затылком о дерево.
Девушка захлебнулась рыданиями: — Я хочу домой!
— Это ТВОЙ дом теперь! — проревел он, и его лицо исказилось от злорадства и бешенства. — Твоя мать умерла. Умерла из-за того, что ты сделала со мной! Ты ее убила! Понимаешь?! Ты ее убила! Это теперь твой дом!
Он отпустил ее волосы, и она рухнула на пол, свернувшись калачиком, мелко дрожа. Ее плач, тихий и безнадежный, заполнил пространство. Монстр стоял над ней, тяжело дыша. Потом наклонился, схватил ее за подбородок и грубо притянул к себе, сунув свой вонючий, еще влажный от ее трусиков член ей в рот.