Штрафной батальон
Шрифт:
Отправка задерживается, и Павел для страховки пересчитывает своих солдат дважды. Особое внимание Карзубому с дружками. Но поведение их беспокойства не вызывало. Карзубый, бесцеремонно согнавший с сиденья одного из молодых солдат, мирно подремывал, привалясь к стенке борта. Яффа пробрался к кабине и тоже неплохо устроился на полу, в затишке. Один Тихарь пока не определился: стоя у борта, все еще раздумывая, куда лучше податься, какое место занять.
Колонна продолжала стоять, и солдаты стали дружно подремывать, зарывшись носами в отвороты шинелей. Потянуло сквознячковым ветерком. Дорожную грязь прихватило морозцем. По колеям и обочинам, различимые в свете фар, побежали юркие белые змейки. Поземка, точно защищая дорогу от воздушного налета, прилежно затягивала ее, как маскировочной сетью, полосатым, извивистым узором.
Где-то далеко на юго-западе, где проходила линия фронта, полыхало зарево большого пожара. Багровые отсветы вставали над изломанной линией леса и, то опадая, то вспыхивая с новой силой, озаряли весь горизонт.
Наконец пришла долгожданная команда «Приготовиться к движению!». Громче заработали моторы, колонна тронулась. Время от времени узкие полоски света, залетая в кузов от сзади идущего «Студебеккера», подсвечивали лица нахохлившихся солдат, и Павел, успевая в эти короткие мгновения охватить всех взглядом, постепенно успокаивался.
На одном из ухабов сильно тряхнуло. Задремавший было цыган прикусил язык, взъярился и, не справляясь со злобой, набросился на сидевшего сбоку и что-то мычавшего под нос Шведова.
— А и смотри ты, еще один зануда объявился! Тенор — мать его в душу! Ему в курятнике кудахтать, и то петух заклюет. Шаляпин, как из блохи начальник!.. — кутаясь в поднятый воротник, бурчал он, пытаясь снова пристроиться поудобнее.
Кусков, давно нашедший в Туманове и Илюшине преданнейших слушателей, травил очередную байку. Яковенко и Рушечкин негромко спорили о предполагаемом направлении колонны. Большинство же солдат сонно клевали носами или покуривали украдкой в рукав.
По-прежнему было темно и сыро.
Глава вторая
Брезжил мутный, жиденький рассвет, когда колонна достигла ближних тылов передовой. Выгружались на территории бывшей машинно-тракторной мастерской, в уничтоженном, покинутом поселке. Кирпичное здание мастерской с наполовину обрушенной крышей и сорванными, валявшимися у входа железными створами ворот было, пожалуй, единственным более или менее сохранившимся строением во всей округе. Остальное лежало в развалинах.
Попрыгав на землю, солдаты, в особенности из необстрелянных, пугливо прислушивались и приглядывались к той неведомой стороне, откуда доносились отзвуки вялой, нечастой перестрелки, держались поближе к взводным. Взводные, не получив указаний от ротных, вызванных по прибытии в штаб, к комбату, не спешили строить людей, выжидали, строя догадки, какой поступит приказ — на марш или на дневку. Занятый этими мыслями, Павел проследил появление Суркевича, услышал только его голос:
— Командиры взводов — ко мне!
Оклик был недовольный. Командира роты следовало заметить пораньше. Сведя брови к переносице, Суркевич насупленно ожидал, когда будет выполнено его распоряжение. Сказал, не скрывая своего раздражения:
— Батальон располагается на дневку. Приказываю построить и провести проверку личного состава. Третьему взводу готовиться в караул, четвертому — выделить наряд на кухню. Человек двенадцать. Остальным заняться устройством и размещением. Об исполнении доложить. Вопросы ко мне будут?
— Все ясно, гражданин старший лейтенант.
— Действуйте.
При появлении ротного штрафники сами построились и теперь ждали указаний взводных. Привычно отдав команду «Равняйсь! Смирно!», Павел начал перекличку солдат, глядя в листок со списком фамилий.
— Баев!
— Я!
— Бачунский!
— Я!
— Василевич!
— Я!
«Отлично, отлично!» — машинально отметил Павел, радуясь, что Яффа отозвался, как положено, хотя до настоящего момента упрямо «нукал» и каждый раз приходилось его поправлять.
— Дроздов!
— Я!..
И так далее до Тихаря. На фамилию Порядников из строя никто не отозвался.
— Порядников! — грозно повторил Павел, думая, что тот зазевался или «фокусничает». Но отзыва опять не дождался.
Вскинув глаза, похолодел: в строю не хватало двадцать девятого бойца. Сколько ни смотри — семь по четыре, без замыкающего. Куда делся, рожа пакостная? Закипая гневом, прошелся взглядом по соседним взводам. Может, как бывало не однажды, валяет ваньку и пристроился куда-нибудь «по ошибке»? Но тщетно. Тихаря поблизости не было.
«Ну, гад, дождешься ты у меня!» — пригрозил про себя Павел, представляя, с каким наслаждением вытрясет из Тихаря душу, когда тот явится. Но тут пришла пронзительная паническая догадка: «Сбежал!» Сбившись, мысль заработала с лихорадочной быстротой, восстанавливая, когда и где видел Тихаря в последний раз. Память незамедлительно выдала на поверхность несколько моментов, в которых явственно предстала воображению сгорбленная, неподвижная фигура уголовника, жавшаяся к заднему борту. Сколько помнилось — все время он там сидел. А до каких пор помнится? Часов до двух, до трех ночи. Потом — провал. Кажется, успокоился и задремал сам. А он, значит, все точно рассчитал, выждал и ушел по-тихому. Ну конечно, недаром ему и кличка такая дана — Тихарь!
Стоп, только без паники и не усложнять! Укротив нахлынувшие подозрения, Павел попробовал вернуться к исходному пункту. Может, напрасно, может, и не девался он никуда, а отирается где-нибудь невдалеке с прихлебателями из других взводов или живот у него схватило?..
Разные, случайные мысли приходили в голову, и каждая вначале обнадеживала, представлялась спасительной, но, не успевая утвердиться, отметалась, опровергалась другой, усиливая разброд и сумятицу. Но должен же был кто-то его видеть…
— Бачунский! Был здесь Порядников, когда выгружались?
— Не помню, — пожал тот плечами.
— Василевич, Халявин! Куда этот выродок запропастился?
— А мы че, пастухи ему, что ль?
От этих вряд ли чего по-доброму добьешься. У них одна песня: видеть не видели, знать не знаем.
— Кто видел здесь Порядникова? — Строй молчал. — Та-ак! — Павел помедлил. — Туманов, Илюшин! Обегите другие взводы, если надо — обыщите все кругом. Но чтобы эта пятнистая образина немедленно была здесь! Даю вам полчаса! Ясно? Выполняйте.