Чтение онлайн

— Блажь блажью, а если предчувствия оправдываются?

— Мистика. Несколько раз случайно совпало — и ты запомнил. Потому что больно. А то, что до и после того тысячу раз не оправдалось, во внимание не принимается. Потому что не задевает. Проверь. Сразу излечишься.

— Русский словам не верит. Подождем до вечера.

— Давай! Только помни, что я сказал…

Баев, как только они вернулись в блиндаж, торжественно поднес каждому по куску дымящейся конины: «Вкуснятина!» Но поесть не успели. Только присели, как послышался нарастающий вой немецких самолетов. Все замерли. Бомбардировщики зашли на цель, построились кругом. Спустя время земля тяжело, глубинно ухнула, словно выдохнула долго удерживаемый вздох.

Близкий разрыв покорежил накатник. Воздушная волна сорвала прибитый к дверным косякам брезент, затушила коптюшку. Вихрь песка и пыли больно хлестанул по лицам. Кто-то истошно закричал, но тут же осекся.

Гром разрывов с каждой секундой нарастал и вскоре превратился в сплошной грохот. Помимо бомб, на окопы обрушился огонь вражеских дальнобойных орудий.

Серия бомб вновь сильно встряхивает блиндаж, смахивает на пол котелки с кониной, густо присыпает землей сквозь щели наката.

Солдаты отплевываются от пыли, протирают глаза. Шведов знаками показывает наружу: «Началось!» Павел соглашается. Совмещение бомбежки с артналетом — это увертюра перед атакой.

Минут десять он напряженно вслушивается в канонаду наверху, стремясь по вою и свисту определить, когда кончится бомбежка. Наконец «Юнкерсы» уходят. Но артогонь продолжает свирепствовать с неослабевающей силой.

Беспокойство Павла растет, заставляет выбраться в траншею. Разглядеть что-либо впереди трудно. Окопы заволокло непроглядной дымно-пылевой наволочью, сквозь которую прорывались огненные всплески частых разрывов. В горле першило от скапливающегося внизу тротилового смрада. Сила обстрела убеждала в основательности намерений фашистов.

Свалившись назад в блиндаж, прокричал, стараясь пересилить канонадный гул:

— Приготовиться к отражению атаки! Гранаты к бою!

Двадцать минут гулял по окопам огненный смерч. Обрушивал и заваливал траншеи и ходы сообщений, поднимал в воздух блиндажи, рвал телефонные провода. Шальным осколком, залетевшим в дверной проем, ранило Вишнякова. Зазубренный кусочек металла пробил ему коленную чашечку и, впившись в ложе винтовки, расщепил его.

Вишняков дико вскрикнул, заваливаясь на спину. Сидевший рядом с ним Густельский, ошалев, бросился к выходу. Но Салов успел схватить его за гимнастерку и сдернуть на пол. Цыган что-то свирепо кричал и размахивал руками над распростертым бойцом, но что именно — Павел разобрать не мог. Видел только, как под воздействием его слов глаза Густельского обретали осмысленное выражение.

Кусков, сбросив автомат, подбежал к раненому и, разорвав индпакет, стал быстро и профессионально накладывать повязку, знаками прося у Баева еще один бинт. Забившись в дальний угол, Садчиков наблюдал за ним остановившимся, помертвевшим взглядом. Губы его непроизвольно подергивались.

Проходит еще несколько минут в напряженном ожидании, прежде чем немецкая артиллерия переносит огонь в глубь обороны. Толкаясь и матерясь, штрафники вываливаются в окопы.

Сизые пороховые облачка еще висели над воронками, но поднятая разрывами сплошная пыльная завеса, которую стаскивало с траншеи ветром, быстро редела и таяла. В прояснявшейся дали виднелись надвигающиеся на окопы серые коробки немецких танков.

Орудийный гул перекрывал железный лязг и рев их моторов, зато хорошо различимы были снопы искр, вылетавшие из выхлопных труб. За танками шла пехота, но не цепью, как обычно, а разрозненными группами, укрывавшимися за броней. Как только танкисты делали остановку, чтобы обстрелять позиции штрафников с места, залегали и пехотинцы, строча из автоматов.

Танки, похоже, вели дуэль с батареей ПТО, огневой рубеж которой находился позади участка, занимаемого второй ротой.

— А не очень-то лезут! Ученые! — кричит Махтуров, указывая на немецких пехотинев, жмущихся к броне.

— Дрейфят! — подтверждает Павел, стрельнув по сторонам быстрым, коротким взглядом, успевая привычно оглядеть всех своих солдат.

Илюшин, перебежав в свежую воронку, устраивается за наползью вывернутого взрывом грунта, раскладывает подле себя гранаты. Слившись худеньким телом с землей, неотрывно следит за приближающимся танком.

В ближнем окопе, присев на корточки, Кусков и Яковенко набивали автоматные диски. По левую руку, поставив свой автомат к стенке траншеи, стрелял из чужой винтовки Шведов. Бил не торопясь, на выбор.

Баев, Карзубый и Сидорчук залегли в просторном окопе наблюдателя. Все трое обстреливали вражеских пехотинцев из автоматов, а пристроившийся в ногах Панькин сноровисто перезаряжал им опустевшие диски.

За этих беспокоиться не следовало, дело свое знают. А вот новичкам из необстрелянных явно не по себе. Пермяков, Густельский и Садчиков потерянно жмутся к бывалому Шукшину, уповая на его руководство и помощь. Против воли пригибаются и кланяются каждому близкому разрыву. Бесприютный Николаев забился в угол траншеи и даже не пытался выглянуть за бруствер.

Подозвав к себе знаками Махтурова и Шведова, Павел указал на уральцев.

— Накроет всех к чертовой матери одним снарядом! Разберите по себе! Николаева за гранатами отправьте. Пусть еще поднесет.

Махтуров и Шведов живо порядок навели. Шукшина с Густельским в конец окопа отправили, а остальных по траншее между собой расставили.

Немецкие танки между тем преодолели половину расстояния до окопов. Вот головная машина делает очередную короткую остановку, и ее башня с длинным стволом, как собачий нос, нащупывающий след, медленно сворачивается набок, отыскивая цель.

Каждая клеточка тела непроизвольно сжимается, когда танковая пушка замирает, оказавшись на одной линии с тобой. Кажется, что немецкий танкист высмотрел именно тебя и в следующий момент накроет снарядом. Хоть и не впервые приходится отражать Павлу танковые атаки, но избавиться от этого неприятного ощущения все-таки нелегко.

Снаряды ложатся кучно, с небольшим перелетом. «Третий, четвертый, пятый!» — машинально отсчитывает разрывы Павел, ткнувшись лицом в ладони. Над головой с характерным шелестом проходит стая «эресов», подсвечивающих огненными хвостами. На месте их разрывов поднимается копотная стена дыма.

Уходя из-под нового залпа реактивных минометов, немецкие танки с пехотой устремляются вперед. Почти одновременно с их рывком, сразу после запева «катюш», открывают огонь полковые минометчики. Десятки кустистых куполов распускаются в гуще вражеской пехоты, и видно, как падают на землю подкошенные, опрокинутые взрывами фигурки солдат.

Вырвавшийся вперед средний танк «Т-3» круто разворачивается на месте, оставляя позади ребристую ленту перебитой гусеницы. Грозная боевая машина сразу становится неподвижной мишенью, которую без труда расстреляют наши артиллеристы.