Чтение онлайн

Произошло это так. Перед самым подъемом кто-то легонько потянул Колычева за руку и позвал знакомым, извиняющимся голосом: «Паш, слышь, вставай!» Еще не придя в себя, Павел испытал раздраженное беспокойство оттого, что голос, хоть и узнанный, не мог принадлежать никому из тех, кто находился рядом. И вдруг точно прорезало: да ведь Витька это, Туманов!

Вскинувшись, протер в изумлении глаза. Нет, не мерещится — Туманов. Как есть, собственной персоной. Шинель на одно плечо наброшена, рука на перевязи, и носом растроганно шмыгает.

— Витька?! Ты, что ли?

— Ага…

Сграбастал его в охапку:

— Братва, подъем! Смотри, кто к нам явился! — зашумел так, что разом всех переполошил.

— Точно Туман, чертяка! Как сюда дорогу нашел? — с угловых нар обрадованно вопросил Кусков. — Слышь, Славк, крестник твой явился…

Все, кто и не знал Туманова, вокруг собрались, табак наперебой предлагают, тискают. Ждать ведь не ждали и думать перестали.

Витька от всеобщего внимания сконфузился.

— Ну че вы повылупились-то? Невидаль, что ль, я какая? — пробормотал смущенно. — Куда ж мне, кроме вас, податься? Свои тут…

— Постой, постой! — насторожился Павел. — А как это тебя с такой рукой из госпиталя выпустили?

Прилив бурной, безотчетной радости, вначале захвативший его целиком, теперь схлынул, и он не шутя встревожился закравшимся подозрениям.

Туманов независимо пришмыгнул носом:

— А меня, Паш, никто и не выписывал. Наоборот, дальше в тыл хотели отправить. Так я и сбег от них. Домой, значит, к вам. А то куда ж еще?

— Как сбег? — опешил Павел. — Да ты соображаешь, что это значит, дурья твоя голова, или совсем уж вертанулся?!

Совсем вертанутым Витька, по всей вероятности, себя не считал и потому, поморгав озадаченно, потянулся взглядом к товарищам, ища у них сочувствия и поддержки. Но не нашел. Лица у всех вытянулись, стали каменными.

— Ну дела! — обреченно проронил Кусков. — Упекут теперь голубчика опять на всю катушку. За милую душу…

— Что с приветом товарищ — сомнений не было. Но что до такой степени?! — уничижительно щурясь, покачал головой Шведов. — Это ж надо быть Тумановым! Ей-ей, другого такого чудика во всем батальоне не найти. Только у нас во взводе…

А Баев и Махтуров, очевидно, не в силах постичь убийственной простоты тумановских умозаключений, смотрели на него с одинаковым выражением жалости и недоумения на лицах.

Туманов, впрочем, тоже недоумевал:

— Че вы испугались-то? Я ж не куда-нибудь, а в свой батальон, назад… Че тут такого особенного?..

— Может, думаешь, тебя по головке за такие вещи погладят, благодарность объявят?

— Ниче я не думаю. Пришел, и все, а там пусть делают че хотят.

— Ну да, конечно. Главное — мы жалаем! — поддразнил Кусков. — А там хоть трава не расти…

Потом вместе стали думать, как быть. Возвращаться в полевой госпиталь с повинной и замять дело чистосердечным раскаянием Витька наотрез отказался. Переговорить с ротным? Но Ульянцев человек новый, Туманова не знает и вряд ли захочет взять беглеца под защиту. Перебрав все возможные варианты, сошлись на том, что лучше всего идти взводному просителем к самому майору Балтусу, минуя все другие инстанции. Страшновато, конечно, но и непутяя жалко. Будь что будет.

На штабное крыльцо Павел как на эшафот поднимался. И случилось так, что комбат навстречу из дверей появился. Запрещено штрафникам без вызова в штаб являться, сразу догадался, что неспроста пожаловал. Ответив на приветствие, придержал шаг.

— Слушаю вас.

Показалось Павлу, что недовольство и резкость в его голосе прозвучали, заволновался. Готовился суть дела изложить четко, убедительно, а получилось невнятно, просительно. Думал, не дослушает комбат, отмахнется. Но ошибся.

Морщинки на сурово сведенном лице Балтуса вдруг разошлись, холодные глаза подтаяли.

— Как-как — домой, говорит, вернулся? — недоверчиво переспросил он. — Прямо так и сказал?

— Так точно, гражданин майор! К себе, сказал, домой, значит, — повторил Павел, приходя в тихое изумление от того, что это обстоятельство возымело на комбата столь сильное действие.

— Так-так!.. — хмелея непривычным для него возбуждением, проговорил Балтус и даже прошелся с волнением взад-вперед по крылечку. — Это штрафной батальон-то дом? Впервые слышу. Не было еще в моей практике такого случая… Вот что! — вновь повернулся он к ожидавшему его по стойке «смирно» Павлу. — Пусть этот возвращенец сам ко мне обратится. — И, бросив взгляд на часы, уточнил: — В четырнадцать ноль-ноль, в штабе. Я его лично хочу увидеть.

Провожали Туманова в штаб всем взводом. Гадали: как комбат Витькиной судьбой распорядится? Шведов стоял на том, что намылит ему Балтус шею и отправит под конвоем в госпиталь. Махтуров и Баев того же мнения придерживались, считали, что лучшего и желать не следует, если дело без трибунала кончится. А Кусков, забыв про прежде высказанное опасение, яро всех оспаривал, убеждая, что Балтус — «мужик мировой» и Витьке ничего не сделает.

— Комбата, ребята, понимать надо. Не такой он души, как с виду кажется! — горячился он и выдвигал доводы:

— В бой, значится, вместе с нами ходил — раз. А его никто не заставлял, запрещено даже. Кого без дела наказал? Думаете, не знает, что в траншее делалось, когда барахло немецкое потрошили? Знает. Другой на его месте давно кой по кому из крохоборов поминки бы справил, хоть бы и для острастки, а он стерпел. С понятием потому что. Это два. Вот увидите, и Витьку оставит…

У Карзубого на каждый случай в запасе пример из лагерной или тюремной жизни имелся. Тоже с Кусковым не соглашается.

— В Магадане, — вспоминает, — раз тоже мужик один освободился. Старый был бродяга, никого на свете у него больше не осталось. Срок-то отбыл, а топать некуда. Походил, походил по городу и вертается обратно в лагерь. Просится у начальника, чтобы назад в зону взял. По-старому вроде жить не может, а начинать по-новой — поздно. Последние деньки в лагере решил дожить. Так его силком из КВЧ за хобот вытянули, справку в карман запихали — и гуляй, керя, на все четыре. Ну, тот битый был. Враз в хату к начальнику режима залетел, шмотки смотал и новый срок заработал. А так разве возьмут назад? Не-е, отправят Тумана, и думать нечего.

Бессловесный Илюшин, с жадной надеждой следивший за спорщиками, то загорался, то потухал в зависимости от того, какой довод высказывался — за или против возвращения дружка во взвод.

Туманов вернулся во взвод с парализовавшей всех постной миной. Тяжело переступил порог, обреченно поплелся в дальний угол, где спали Кусков и Садчиков. Приблизившись к последнему, оперся здоровой рукой о его плечо и… расплылся в торжествующей улыбке:

— Ну-ка ты, квартирант, ищи себе другое место. Хозяин из командировки вернулся!