Чтение онлайн

— Я не хотела вас напугать, — произнесла она с едва заметным акцентом.

— Всё в порядке, я... просто не слышал, как вы подошли. — Он сделал осторожный шаг к ней. — Не ожидал здесь вас встретить.

— Я прихожу каждый день. — Её тёмные красные глаза, залитые чёрными кругами, смотрели мимо него — на могилы мужа и дочери. — Хотя бы ненадолго.

Если вдовели, многие португальские женщины старой закалки носили траур семь лет или до конца жизни. Особенно среди пожилых это было традицией, которой, судя по всему, придерживалась мать Синди: её платье, чулки, туфли и даже сумочка были чёрными. Джоэл огляделся в поисках её машины, — но на стоянке стояла только его. Неужели она пришла пешком со стороны улицы? И зачем, тем более в такую погоду?

— Они вернули вас, — произнесла она со вздохом.

— Они?

Вместо ответа она извлекла из сумочки чётки. — Вот почему вы здесь.

— Был убит мой друг.

Она посмотрела на него полными скорби глазами, но не ответила.

— Я вернулся посмотреть, чем могу помочь, — продолжил он. — Я хотел навестить могилу вашей дочери, потому что хотел поговорить с Синди. Хотел сказать ей, что мне жаль.

— Синди не здесь. — Она смотрела на ряды камней. — Никого из них нет.

— Знаю, но...

— Это было ужасное время.

— Никто из причастных уже не был прежним.

— Вы сделали всё, что могли, — сказала она, — пальцы нервно бегут по бусинам — туда и обратно. — Мы всегда верили в это. Мой муж, до последнего дня, верил, что вы честный, порядочный человек, которому по-настоящему было дело до нашей дочери и до того, что с ней сделали.

Джоэлу стоило огромного труда сдержать слёзы. — Спасибо, госпожа Меллу.

— Вы говорили правду, но люди хотят слышать правду лишь до определённого момента. Потом, как и всякая правда, она… мутнеет… заражается… и люди теряют к ней интерес. Они предпочитают ложь.

Снег всё падал вокруг них — живой и невесомый.

— Это была ужасная вещь — то, что они сделали с нашей девочкой. И ужасная вещь — то, что они сделали с остальными из нас после. Вы говорили правду — такой, какой вы её знали — о том, кто причинил вред нашей дочери и почему. И люди смеялись. — Её нижняя губа дрогнула. — Смеялись. Они смеются над Богом — почему мы должны ожидать, что с нами будет иначе? Хвост Люцифера медленно обвивается вокруг них, его крылья смыкаются над их глазами, — а они и не замечают. Им не до того — они слишком заняты смехом.

— Да, мэм.

— Группа людей забрала мою дочь, привязала её к алтарю в католическом храме, вскрыла её и играла с тем, что нашла внутри. Замазала стены и статуи сатанинскими символами и молитвами, осквернила всё святое в этом здании кровью и тем, что было внутри моей малышки. Они вынули глаза у неё из головы... красивые глаза моей девочки... и надругались над её телом. — Её руки дрожали, пальцы продолжали перебирать чётки, — но слёз не было. — Они совершали дело Дьявола, когда убивали мою Синтию, господин Уокер. Дело Дьявола — именно так, как вы написали. И люди смеялись. Смеются до сих пор, даже спустя все эти годы.

— Где был Бог той ночью, госпожа Меллу? — произнёс Джоэл, прежде чем успел остановить слова. — Где был Бог, пока они убивали вашего дорогого ребёнка?

Где Он был, когда та чёрная машина забрала нас?

— Той ночью в этой церкви был Дьявол, — сказала она. — Но и Бог был тоже — держал Синтию в своих объятиях и плакал вместе с ней. Плакал за всех нас, господин Уокер, за всех нас. Пока мы смеёмся — Он плачет.

— Но Он — Бог. Почему Он ничего не сделал?

— Он сделал, — ответила она. — Он утешил мою девочку, забрал у неё весь страх и всю боль даже посреди чистого зла и любил её так, как она никогда и не думала, что возможно. Не только той ночью, но — вечно. Что может быть сильнее? Бог — не герой боевика, господин Уокер. Он нечто гораздо большее — настолько большее, что мы не в состоянии даже начать это понять. Там нет ненависти, нет насилия, гнева или осуждения. Только любовь. Любовь, превосходящая всё, что мы способны представить. Всё остальное — слабости, грехи и отговорки людей.

Джоэл вытер снег с лица дрожащей рукой. — Внутри меня есть эти вещи, госпожа Меллу... насилие и гнев... ярость.

— Вы думаете, мне незнакомы эти вещи?

— Нет, мэм. Но и мне причинили боль — и тем, кого я люблю. Не те же люди, что причинили боль вашей семье, — но такие же злые. Вот почему я здесь. Я хотел сказать Синди, что мне жаль, — и попросить у неё разрешения причинить боль этим людям. У меня больше нет выбора — это вопрос выживания, но мне нужно... нужно, чтобы она сказала, что это допустимо... даже если это только в моей голове.

— Почему вы ждёте этого разрешения от неё?

— Потому что она была хорошей. Она была особенной. Именно поэтому они её выбрали.

— И что заставляет вас думать, что это разрешение её даровать?

— Я знаю, что несправедливо даже просить об этом, но я тоже не герой боевика, госпожа Меллу. Я просто несовершенный и сломленный мужчина, муж, провинциальный журналист.

— Вы — испуганный ребёнок, пытающийся найти дорогу в темноте. — Она продолжала перебирать чётки. — Все мы такие.

— Они пытаются убить меня, госпожа Меллу.

— Вы писали в своей книге, что судмедэксперт установил: Синди боролась с нападавшими из последних сил, сопротивлялась до конца, пока они не убили её.

— Это правда.

— Тогда боритесь, господин Уокер. Из последних сил.

Это было не благословение Синди — но достаточно.

— Они вернули вас сюда, — сказала она ему, взгляд блуждал по его синякам, кровоподтёкам, отёкшему лицу и следам крови на куртке. — Они вернули вас сюда, чтобы убить.

— Кто?

Она посмотрела на деревья вдоль гребня над надгробиями.

Джоэл последовал за её взглядом.

Между деревьями что-то двигалось — но он не мог понять: что именно, и есть ли там что-то вообще. Небольшие тёмные формы, казалось ему, — медленно перемещающиеся сквозь занавеси снега, почти различимые, — потом исчезающие. Или это игра света? Как те существа прежде, — и всё же на этот раз что-то отличалось. Они казались ему странно знакомыми. Он уже видел их — не только в квартире Лонни и в коттедже Пита Фернандеса.

Джоэл видел их во снах.

Он обернулся к госпоже Меллу. Её не было. Он стоял на кладбище один — только что выпавший снег вокруг нетронут, кроме его собственных следов.

Глубокая тишина заполняла холодный воздух.

Спотыкаясь, он подошёл ближе к семейному надгробию Меллу, опустился на колени и принялся торопливо стирать остатки снега с его лица.

Перед ним открылось имя матери Синди с датами жизни.

Она умерла более двух лет назад.

Глава двадцать третья