Чтение онлайн

Я хотел бы, чтобы читатель обратил внимание на то, что я предназначаю мое средство исключительно для королевства Ирландии, а не для какого-либо иного государства, которое когда-нибудь существовало, существует и сможет существовать на земле. Поэтому пусть мне не говорят о других средствах, как, например, наложить на проживающих за границей налог в пять шиллингов на каждый заработанный фунт стерлингов, покупать одежду и мебель, сделанные только из отечественных материалов и на отечественных мануфактурах, полностью отказаться от всего, на чем основано развитие у нас иностранной роскоши или что ему способствует, излечить наших женщин от расточительности, связанной с гордостью, тщеславием, праздностью и игрой в карты, развить стремление к бережливости, благоразумию и умеренности, научить граждан любви к своей родине, ибо ее у нас не хватает, и этим мы отличаемся даже от лапландцев и обитателей Топинамбу, прекратить нашу вражду и внутрипартийные раздоры и впредь не поступать как евреи, которые убивали друг друга даже в тот самый момент, когда враги ворвались в их город; быть несколько более осторожными и не продавать своей страны и своей совести за чечевичную похлебку, возбудить в помещиках хотя бы в малейшей степени чувство милосердия по отношению к своим арендаторам и, наконец, внушить нашим торговцам дух честности, трудолюбия и предприимчивости; ведь, если бы теперь было принято решение покупать только наши отечественные товары, все торговцы немедленно объединились бы для того, чтобы как можно лучше обманывать нас в цене, мере, весе и качестве товаров. И ведь никогда еще они не принимали ни одного разумного предложения, чтобы укрепить честную торговлю, хотя подобные серьезные предложения им делались довольно часто.

Поэтому, повторяю, пусть никто не говорит мне об этих и подобных им мерах, пока ему не блеснет, по крайней мере, хоть луч надежды на то, что когда-нибудь будет сделана честная и искренняя попытка претворить эти меры в жизнь.

Что касается меня самого, то я в течение ряда лет совершенно измучился, предлагая разные пустые, праздные и иллюзорные идеи. Наконец, совершенно отчаявшись в успехе, я, к счастью, внезапно натолкнулся на мысль об этом предложении, которое, будучи совершенно новым, заключает в себе нечто основательное и реальное, не требует ни особых расходов, ни больших хлопот, находится полностью в пределах наших возможностей и не таит в себе опасности навлечь на нас гнев Англии, поскольку этот сорт товара не может быть использован для экспорта, так как детское мясо слишком нежно по своей природе, чтобы сохраняться долгое время в засоленном виде, хотя я, может быть, и мог бы назвать страну, которая охотно сожрала бы всю нашу нацию даже и без соли.

В конце концов, я не так уж неистово увлечен своей собственной идеей, чтобы отвергнуть всякое другое предложение, сделанное умными людьми, если оно будет в равной степени безвредным, дешевым, удобным и эффективным.

Но прежде чем будет предложено что-либо лучшее в противовес моему проекту, я бы хотел, чтобы автор или авторы этого лучшего предложения согласились здраво обсудить два вопроса. Во-первых, каким образом при настоящем положении вещей они будут в состоянии обеспечить пищу и одежду для ста тысяч бесполезных ртов и тел; во-вторых, – поскольку в нашем королевстве имеется круглым счетом миллион человеческих существ, чьи средства к существованию, взятые вместе, все же оставят за ними долг в два миллиона фунтов стерлингов, – принимая во внимание профессиональных нищих вместе с огромной массой фермеров, крестьян, владеющих лишь хижиной, и чернорабочих с их женами и детьми, которые тоже фактически являются нищими, я бы хотел, чтобы те политические деятели, которым не понравится мое предложение и которые, может быть, возьмут на себя смелость попытаться ответить мне, сперва спросили бы родителей этих детей, не считают ли они теперь, что для них было бы великим счастьем, если бы в свое время их продали и съели в возрасте одного года, как я сейчас предлагаю. Ведь тем самым они избежали бы целого ряда бесконечных несчастий и бедствий, которым они подвергались все это время благодаря гнету помещиков, невозможности уплатить арендную плату без денег и без сбыта для своих продуктов, недостатка элементарного питания, отсутствия жилища и одежды для защиты от непогоды и совершенно неизбежной перспективы навсегда оставить в наследство подобные же или еще большие бедствия своему потомству.

Я с полнейшей искренностью заявляю, что в попытке содействовать этому необходимому начинанию я не преследую ни малейшей личной выгоды, ибо у меня нет иных целей, кроме общественного блага моей родины, развития торговли, обеспечения детей, облегчения участи бедняков и желания доставить удовольствие богатым. У меня нет детей, с продажи которых я мог бы надеяться заработать хоть одно пенни, так как моему младшему ребенку уже девять лет, а жена у меня пожилая и детей у нее больше не будет.

Во вторник, 13 октября, неподалеку от Королевской биржи мистер Уистон читал лекцию перед собранием из четырнадцати достойных граждан, своих почитателей и постоянных слушателей. Кроме них, там находились пять случайных посетителей, заплативших за право послушать его в этот вечер по шиллингу каждый. Я считаю себя обязанным соблюдать величайшую точность в изложении, дабы никто не усомнился в достоверности моих слов, а посему полагаю нужным сослаться на присутствовавших там, в числе который был и я. Вот их имена:

Генри Уотсон – галантерейщик

Джордж Генкок – аптекарь

Джон Льюис – москательщик

Уильям Джонс – булочник

Генри Теобальд – часовщик

Джеймс Петерс – суконщик

Томас Флойер – серебряных дел мастер

Джон Уэллс – пивовар

Самуэль Грегг – мыловар

Уильям Кули – торговец рыбой

Джеймс Гарнер – чулочник

Роберт Таккер – книгопродавец

Джордж Форд – жестянщик

Даниэль Линч – лекарь

Уильям Беннет – подмастерье

Мистер Уистон сначала сообщил нам, что (вопреки объявлению) долг и совесть повелевают ему изменить тему предполагаемой лекции. Здесь он помолчал и, казалось, некоторое время был погружен в благочестивые размышления и молчаливую молитву; после чего с глубокой серьезностью и страстностью произнес следующее:

«Друзья и сограждане, наукам умозрительным пришел конец; близится страшный час; в следующую пятницу этого мира больше не будет. Не мне верьте, братья, знамению верьте! Завтра, в пять часов пять минут утра, появится комета, как я предостерегал вас и прежде. Что слышите, тому верьте! Ступайте же и приготовьте жен ваших, и детей ваших, и друзей к вселенским переменам».

Это торжественное и ужасное предсказание повергло всех присутствующих в крайнее изумление. Однако справедливость требует отметить, что сам мистер Уистон настолько сохранял спокойствие духа, что вернул пяти юношам, обманувшимся в своих ожиданиях услышать лекцию, по шиллингу каждому; а для человека столь бескорыстного поступок этот показался мне убедительным доказательством его собственной веры в предсказание.

Так как мы сочли своим долгом из человеколюбия предостеречь всех, то через два или три часа весть распространилась по всему городу. Конечно, поначалу наше известие было встречено с недоверием, а крупнейшие биржевые дельцы усмотрели в этом лишь дворцовые интриги, имеющие целью понизить курс акций, дабы некоторые избранные фавориты могли скупить их по низким ценам; и в самом деле, в тот же вечер акции южных морей упали на пять процентов, индийские – на одиннадцать, и все прочие бумаги соответственно. Однако в дворцовом конце города нашим свидетельствам совершенно не верили, над ними глумились. Тем не менее новость распространилась повсюду и стала единственной темой всех разговоров.

В тот самый вечер (как мне достоверно сообщили) одна знатная дама, весьма любознательная, склонная к занятиям науками и отдающаяся без разбора всем философским сомнениям выдающихся мыслителей, послала за мистером Уистоном; но на этот раз его не смогли разыскать. А так как прежде в таких случаях он, как известно, не пренебрегал подобной честью, я не сомневаюсь, что мистер Уистон скрылся, дабы заняться великим делом попечения о своей душе. Но что заставило посылать за ним знатную даму – вера или любознательность – вопрос, который я не возьму на себя смелость решать. Что же касается того, что за мистером Уистоном посылали нарочного из министерства внутренних дел, – это, как теперь стало известно, чистейшая ложь. И поистине, я и поначалу не верил, чтобы столь ревностного и честного человека приказали бросить в тюрьму как мятежного проповедника; его, человека столь известного своей приверженностью нынешнему счастливому образу правления.

Только теперь, к чрезвычайному своему огорчению и сожалению, я спохватился, что вот уже более пяти лет, как я упразднил в своем доме обычай молиться вместе всей семьей, и (хотя в последнее время все люди с положением в обществе отказались от этого) я про себя решил более не пренебрегать столь разумной и благочестивой обязанностью. Я сообщил о своем решении жене, но в этот вечер двое или трое наших соседей пришли поужинать с нами, а потому мы неосмотрительно провели много времени за картами, и моя жена уговорила меня отложить эту церемонию до следующего дня; по ее рассуждению выходило, что еще не поздно будет отрывать слуг от дела на час-два в день (что при этом неизбежно) и после появления кометы.