Чтение онлайн

Навигатор вывел нас к длинному трехэтажному дому, где горело только четыре окна первого этажа. На этот раз Костю удалось уговорить уехать, и мы обнялись на прощание.

К дому пришлось добирался через хлюпающую грязь, и я порадовался берцам. Возле ржавой железной двери, вставленной в стену гнилого красного кирпича, нашелся звонок. Шел мелкий ледяной дождь, и, собравшаяся на крыше, вода довольно уверенным потоком лилась мне на голову. От козырька осталось только два кронштейна, даже в темноте очевидно ржавые насквозь. Я старался пристроится поближе к стене, прячась от воды под капюшоном непромокаемой куртки.

Дверь с лязгом распахнулась. Открывший был тощим, узкоплечим и длинным, почти с меня, парнем лет двадцати пяти. Он слегка рыгнул, втянул сопли и кивнул через плечо внутрь. Пропустив меня, он высунулся наружу и бессмысленно осмотрелся — машина с выключенными фарами сейчас осталась бы незамеченной в двадцати шагах. На пальцах у него были татуировки-перстни, на загривке выбит «МИР» — уголовник, что-то там у них это значило.

Из полутемного коридора мы зашли в ярко освященную большую комнату, лампы были вкручены попросту в патроны, подключенные открытой проводкой без всякой симметрии. На стенах шелушилась двухцветная масляная краска, я уж забыл, когда видел ее в последний раз, может быть, еще в армии. Пол, потолок, стены, все выглядело липким от грязи. Мебель оказалась неожиданной для такого места: у стены стоял остро модный диван в ретро-стиле, кожаный с высокой деревянной спинкой, перед ним разноцветный стеклянный столик на сложной асимметричной ножке. С трех других сторон столик окружали кресла в форме накрашенных ярко-красных губ. В отличие от остального, мебель смотрелась относительно чистой. На диване сидел развалясь крепкий парень. Под рубашкой, расстегнутой на мощной груди, виднелся неясный кусочек татуировки. В кресле, слева от крепыша, расплывался толстяк. У всех на пальцах выбиты перстни, хотя едва ли кому-то больше тридцати.

— Починить чего хочешь? — сказал здоровяк. — У нас как раз горшок подтекает.

Я промолчал, глядя ему в глаза. Похоже, он был здесь главным.

— Шучу. Ты не против, Мотя глянет, нет у тебя с собой чего лишнего?

Я поднял руки, не отпуская рюкзак.

Микрофон и камеры легко спрятать где угодно, искать их без специальной аппаратуры пустое дело, так что уголовников, наверно, беспокоило оружие.

— Чистый.

— Все? Было нежно.

— Что в ридикюле? — спросил крепыш.

— Бельишко мое.

— Ну, ты поставь бельишко чуть в сторонку, так чтоб нам не быть нервными за беседой. Садись, будь как дома. Так зачем, говоришь, я тебе?

— Я говорил, мне в климат помягче надо.

— И кто же тебя ко мне послал?

— Принц.

— Не сходится. Знающие люди говорят — мертвый он, не повезло сегодня вечером. Выходит, от мертвого ты пришел?

— Можно сперва послать, потом умереть, правда ведь?

— Правда, но есть вторая беда, все его пацанчики — студентики, самому старшему половина твоего. Так откуда ты взялся, дедушка?

— От бабушки, — я встал. — Драл ее, внучек, всю ночь, к утру устал, решил тебя проведать.

— Сядь где сидел, — сказал он негромко и спокойно. В руках появился пистолет, что-то вроде «Глока». — И не торопись, тихонечко так.

Дылда, пустивший меня, держал старый добрый ПМ. Толстяк громко лязгнул, заправляя ленту в пулемет Калашникова. У него был не РПК, по сути, автомат с удлиненным стволом, а именно полноценный пулемет под винтовочный патрон с примкнутой коробкой на сотню патронов. Внушительная вещь, хотя и глупая в помещении.

— Твой пухлый дружок любит большие штуки. Это просто так или он на что-то намекает?

— Много слов, дедушка. Так откуда ты нарисовался?

— Давай вместе подумаем. Если я конторский, то ведь, наверное, не один? Тогда у вас беда, выбраться не получится, и стволы вам только в минус. Убивать меня один вред, этого вам не забудут. Если же я не конторский, то убивать вроде и не зачем.

У крепыша заиграл телефон, слава богу, звонком, хоть на этот раз, стоял не Боря, а знаменитая джазовая мелодия.

— Ну, вы где? У меня. Точно он, вылитый с фото, даже еще красивей.

— Вот что, дедушка, есть на свете люди, которым ты нужен живым больше, чем мертвым. Я не с ними. Благодарность придет за любого, а мне с трупом даже удобней будет. Или могу пульку в колено, это вообще всем пофиг. Мужчина ты, говорят, дерзкий, умелый, так что не надо резкостей, не пугай нас, мы и так боимся. Свинка, глянь, чего там в сумочке. Мне так кажется, обманывает он нас насчет бельишка.

Он дернул затвор, уже досланный патрон вылетел, кувыркаясь. Так или иначе, шансов не было никаких. Один, с голыми руками, против трех вооруженных, лишние двадцать лет и десять килограмм, из положения сидя. Даже в три раза меньше, чем никаких.

— Я фигею, Желудь! — толстяк справился с молнией рюкзака.

— Че там? — он не отводил от меня ни глаз, ни дула пистолета.

— Бабки! Просто море бабок!

— Кроме?

— Чипы какие-то. Хонг конг написано.

— Тоже заберем, они тебе, дедуля, не понадобятся, тебе от них один вред будет.

— Лягавым сдашь, паскудник?

— Самому стыдно. Хочешь, кончу тебя? Чтоб по понятиям?

На улице подъезжали машины, по звуку не меньше десятка, хлопали дверцы. Кто-то уже целил в меня через окно, в комнату набивались спецназовцы в полной сбруе.

— Руки вперед протяните, — защелкнулись наручники.

Один из вошедших, в сером костюме, похлопал Желудя по плечу и что-то шепнул.

— Со мной не пропадешь, — ответил довольный Желудь, — я ж скала.

— Эта скала у меня деньги забрала, там больше миллиарда, — я решил подпортить праздник.

Меня подняли и торопливо толкали, бормоча: «давай, давай, миллиардер, шагай», но я успел заметить, как Желудь недовольно скривил рот, открывая большой и желтый клык. Придется, дружок, делится.

Сквозь ночь уже серело утром, когда меня загрузили на заднее сидение неприметной машины без специальной раскраски. Ручек на задних дверях не было, от передней части салона меня отделяло толстое стекло, полицейский спереди справа сидел, развернувшись ко мне вполоборота, держа дробовик на коленях. Самое малое еще три неприметные машины сопровождали нас, одна спереди и две сзади. Даже Бэтмен в такой ситуации не справился бы с побегом, тем более в наручниках и с опухшей к утру левой рукой.

Комитет занимал огромное столетнее здание, выстроенное во времена другого названия, но той же функции. Комитет, как и расположенное в нескольких кварталах американское посольство, не попали в состав зеленой зоны. Переносить их не стали, не желая «демонстрировать слабость перед лицом террористической угрозы». В результате пяток кварталов превратился в какую-то недоделанную крепость. Улицы, перегороженные бетонными плитами, между которыми надо было проезжать змейкой, огневые точки, оформленные мешками с песком. Камеры и датчики, бросавшиеся в глаза на каждом шагу, и наверняка еще в десять раз больше невидимых. Снайперы люди и снайперы дроны на крышах. Дроны-разведчики, зависшие в воздухе, и дроны-разведчики, описывающие сложные траектории над районом. Здесь же была эта знаменитая школа, куда Настя, кажется, уже не попадает.

Меня высадили в неожиданно просторном внутреннем дворе, и, подталкивая в спину и подгоняя, прогнали почти бегом по лестнице и бесконечному коридору. В небольшом кабинете с четырьмя столами усадили у левого крайнего, напротив невзрачного юноши самого безразличного вида. Спешка резко оборвалась. Юноша, тыкая клавиатуру двумя пальцами, неторопливо расспрашивал меня про имя, фамилию, дату и место рождения. В кинодетективах эта деталь всегда казалась неправдоподобной. Зачем в наши времена составлять анкету, когда примитивный сканер сетчатки, входящий в снаряжение любого патрульного, мгновенно предоставит всю возможную информацию?