Чтение онлайн

Под присмотром сержанта я помочился кровью, кое-как отмылся и прополоскал рот. Никаких плодотворных идей в голову не приходило. К моему возвращению на столе дымился стакан чая рядом с тарелкой бутербродов.

— Очень неприятно, что вы столкнулись в первую очередь с этим костоломом. Обидно, из-за таких, как он, у людей формируется совершенно неверное представление о нас, — он стоял лицом к окну, прочувственно произнося речь.

Непонятно было, за кого меня держат, играя пошлятину в плохого и хорошего. Я, впрочем, не возражал, стараясь одобрительно поддакивать. В любом случае, бутерброд существенно лучше ударов полуторалитровой бутылкой по почкам. Есть, правда, было больно. Удивительно, но полковник оставил на столе пять стопок бумаг, хотя это, казалось бы, должно прямо противоречить базовым профессиональным инстинктам. Слушать показательное вступление было скучно и совершенно бессмысленно, я принялся разглядывать бумаги. Четыре стопки были повернуты от меня вверх ногами, а средняя лежала, как раз удобно обращенная ко мне. В нескольких местах текст выделялся чуть более крупным шрифтом: «проверка коммуникаций (газ)», «захвачен в заложники», «оружие без боеприпасов», «микроавтобус», «паническое бегство». Приглядевшись, я понял, что текст собран из бессвязных отрывков именно ради этих слов.

Полковник подошел к столу, пробежал по средней стопке кончиками пальцев, выстукивая мелодию, и снова развернулся к окну:

— Несмотря на крайне серьезные улики, мне трудно поверить, что такой серьезный человек, как вы, столько сделавший для города и страны, может быть вовлечен в террористическую деятельность. Николай Андреевич, расскажите мне, что все-таки случилось?

— Чистое недоразумение, — я старался быть серьезным и сосредоточенным, наверняка велась запись. — Существовала огромная опасность. Министерство будет отапливаться автономной котельной, подключенной к газопроводу среднего давления. Малейшая искра и — бум! Катастрофа! Я хотел перекрыть газоснабжение, но вместо этого попал в руки террористов.

— Это многое проясняет. У нас есть видео, где у вас в руках оружие. Как вы это объясните?

— Меня заставили его взять, но оружие было заблокировано электроникой и, кажется, не заряжено.

— Что происходило потом?

— Они заставили меня вести машину. Мы доехали до какого-то переулка, не знаю, как называется. Район Пряжки, Лоцманской, Римского-Корсакова, где-то там, могу показать, думаю, найду.

— На записи вы одеты иначе, чем сейчас.

— Я переоделся, у меня комплект лежал в машине. Знаете, стройки, грязь, всякое такое.

— Почему вы не обратились к правоохранителям, оказавшись на свободе?

— Испугался. Паника.

— Давайте зафиксируем все это. Машенька зайди к нам.

Маша села напротив и шустро разложила компьютер:

— Начинаю ведение протокола, — голосок у нее был высокий и писклявый словно у куклы. — Назовите вашу фамилию.

Мы добрались до амнистии двадцать пятого года, когда дверь распахнулась. В кабинет вкатился толстенький коротышка, едва за тридцать, в сопровождении обширной свиты. От него исходил сложный составной аромат из мощного перегара и чрезмерных духов. Искусственный левый глаз повторял движения настоящего какими-то дергаными рывками, немного отставая, отчего становился заметней, чем если бы был бесхитростно стеклянным.

— Лапуль, — он помахал короткопалой пухлой ладошкой в сторону Маши, — погуляй чутка.

— Здоров, — не глядя, сунул руку полковнику, тот мгновенно преодолел дистанцию и пожал, как-то особенно почтительно изогнувшись.

— Кто его так? Шалил при задержании?

— Да нет, Хромов допрос снимал.

— Хромов, Хромов… А! Хромов! Вот, балбес. Знаешь меня? — он обратился уже ко мне.

Я кивнул, подтверждая. Этого колобка, известного как генерал Кеша, я знал, да и все знали. Он был сыном друга президента и другом сына президента. Последние годы эта банда юных быстро прибывала заметностью, влезая повсюду, где деньги. Они успели перессориться с половиной города, даже с американцами. Собственно, президентский сынок, сильно пьющий кретин, был вожаком номинальным, первую скрипку, как говорили, играл именно Иннокентий. Судя по рассказам, он тоже не блистал интеллектом, выделяясь зато бойкостью натуры и наглостью. Да и неоткуда там взяться особенному уму, отцов тоже гениями не назовешь. Шайка предыдущего поколения взлетела к вершинам на чистом везении: когда американцам понадобились дрессированные мартышки, именно они удачно подвернулись под руку. На нынешнем президенте висело несколько уголовных приговоров, и он на свою удачу уже несколько лет отсиживался заграницей. За время отсутствия былая популярность слегка завяла, сдвинув его во второй ряд оппозиционных лидеров. Однако большая часть по-настоящему отборных претендентов погибла при бомбардировке Москвы, пришлось выбирать из немногих оставшихся.

Впрочем, президент обладал полной профессиональной компетентностью: у него был неплохой английский и отточенный навык: едва сдерживая слезу, патетически рассуждать о европейских ценностях и тернистом пути свободы.

Если президент был полуслучайным персонажем, вытянувшим счастливый билет, то Кешин папа был везунчиком в квадрате, просто оказавшимся в нужное время рядом. Стоит, правда, признать, что он показал себя хитрецом и осторожным интриганом, сохранив место, пусть и немного второстепенное, в верхушке. Подавляющее большинство придурков, клоунов и фриков, составивших первое свободное и демократическое правительство Российской Конфедерации, давно растеряло позиции, растаяв в дымке. Самые удачливые теперь возглавляли сомнительные фонды и исследовательские центры, а неудачливые исчезли в тюрьмах и реабилитационных центрах. Поколение детишек действовало наглостью и нахрапом, сильно переоценивая надежность позиций родителей.

— Чего рассказывает? — генерал Кеша уселся на стол в полуметре от меня и покачивал пухлыми ножками, не достающими до пола.

Полковник торопливо вытащил из нагрудного кармана ручку-планшет, нажал, включая голографический экран, пробежал по иконкам пальцами, вызывая текст, и протянул Кеше. Тот пробежал несколько строк, соскучился, и вернул планшет обратно.

— Давай, своими словами. По сути только.

Полковник вкратце пересказал.

— Смешно. Дядя, ты прям юморист. Слушай, я человек занятой, давай кратко и по делу. Кто с тобой был в Министерстве, чего вы там делали, я не спрашиваю, потому что знаю. И пасынок твой, и второй, забыл как его, у нас — поют как птички. С их слов ты выходишь самый главный террорист и мерзавец. Хочешь поправляй, не хочешь — твое дело. А вот что мне действительно нужно узнать: каким образом Михаил Натанович Беркович осуществлял планирование, руководство и финансирование вашей преступной группы? Расскажешь, и я, я! — подчеркнул он, подняв указательный палец, — гарантирую тебе максимум десятку в трибунале, даже без конфискации. Через пять лет выходишь по амнистии веселым и окрепшим на свежем воздухе. Идет?

Пока он болтал, мне пришла в голову роскошная идея. Можно подхватить со стола тяжелый на вид стилус и поглубже вогнать в еще целый глаз, или одна ладонь на затылок, другая на подбородок и резко повернуть. Терять мне все равно нечего, от контр мало кто выходит. Даже с обвинениями много мягче моих люди гарантированно пропадают навсегда. А пять лет и амнистия это у них, похоже, такая профессиональная шутка. Я примерился к своему, наверно, последнему и уж точно совершенно этически бесспорному поступку, подобрал для толчка ноги, но он, словно что-то почувствовав, двинул вокруг стола.

— Херню ты, Кеша, затеял. Натаныч тебя с говном съест, — сказал я в приступе разочарования.

— Ты, придурок, — самый здоровый из свиты двинулся ко мне, за ним с задержкой потянулось еще двое.

— Тссс! — Кеша снова поднял палец, — спокойней, братцы. Смотри, Коля, ты человек бывалый, опытный, ты ж знаешь, что все нам скажешь? Ну, хочешь, я тебя с ребятами оставлю поболтать? Или обойдемся без грубостей? Как думаешь?

Полковник нагнулся к его уху и зашептал.

— Успеешь со своим протоколом, — недовольно поморщился Кеша.

Полковник снова зашелестел.

— Какой суд? Что ты бредешь? — послушал шелест. — Кто? С ума что ли сошел? Набери-ка мне, — кивнул одному из своих, — ну этого, Казимирова.

Кеша выхватил из рук телефон, украшенный бриллиантовой спиралью, и бормоча: «Да, Иннокентий… Как же?.. Кто?..» вышел в коридор. В кабинете остались юноши сопровождения, пытавшиеся грозно посматривать, и полковник с мягкой улыбкой на безмятежном лице. Полковник (надо все-таки узнать, как его зовут), формально не сказав ни слова, передал мне информацию, важнее не придумаешь. Он толково оценил ситуацию, сыграв на темпераменте и гоноре генерала Кеши.

Существовало единственное объяснение. Меня, совершенно неправдоподобно, отправляли по обычной судебной процедуре. Это означало адвокатов, жалобы, прессу, состязательный процесс, ток-шоу в русской редакции «Центрального телевидения Китая», круглые столы на иммигрантских каналах, это означало, что высаживать мне почки вот так запросто не выйдет. Систему трибуналов как раз и ввели, избавляясь от лишнего шума и суеты. Человек пропадал, и все заканчивалось, разве что через год появлялся фильм-агитка о дьявольских злоумышлениях и сатанинских преступлениях. Комитет, естественно, стремился подвести под антитеррористические трибуналы что угодно, до налоговых преступлений включительно (финансирование террора). Из профильных в суды попадали исключительно дела с особо мерзким задником. Например, прошлогоднее, когда вместо оккупационного конвоя подорвали автобус с детьми, или вятское, где местные герои сосредоточили основную деятельность на наркоторговле.