Чтение онлайн

– Сама не пойму… Выспрашивают, просят подождать у него в комнате. Да я никого не пустила.

– И очень правильно делали, – сказал Ванзаров, поклонившись.

Тут только Терехова сообразила, что не знает, кто этот милый молодой человек с роскошными усами. Позабыв об убытках, она улыбнулась ему с невольным кокетством.

– А вы кем Сергею Ивановичу будете? В гимназии учились вместе?

– Думал помочь ему в одном деле, да вот не успел, – ответил Ванзаров.

– Квартирку снять не желаете? Я уступлю. Самый сезон как раз начинается.

Ванзаров обещал подумать над этим заманчивым предложением. И в качестве аванса попросил Терехову: всех знакомых Нарышкина впускать без препятствий, но тщательно запоминать, кто и когда пришел. Хозяйка рада была помочь, раз такой постоялец объявился на ее горизонте.

За последние часы пристав испытал столько разных эмоций, сколько не накопил за все прожитые годы. Его кидало, как при шторме: то подбрасывая вверх, то швыряя в пучину. Отделавшись от утренней неприятности, он думал, что на этом все кончилось.

Полеживая в кровати, Врангель предавался приятным мечтам, как проведет этот мирный день. Но не тут-то было. На квартиру к нему заявился ужасный человек с желтым чемоданчиком, вытащил из-под одеяла и заявил, что единственная болезнь пристава – это лень и глупость, и уж он-то найдет для нее отличное лекарство в Департаменте полиции. До начала исцеления у пристава ровно минута, чтобы спуститься вниз и устроить нагоняй своим бездельникам, которые должны незамедлительно вернуться на место преступления, завести дело и отвезти жертву куда угодно, хоть в госпиталь Дворцового ведомства. Врангель второпях нацепил форму и как миленький побежал в приемную часть. Несчастные чиновники получили такой нагоняй, какой им и не снился. Особенно досталось письмоводителю Птицыну.

После такого разгрома у пристава полегчало на душе и он счел, что теперь все кончено наверняка. Но не прошло и часа, как поступило сообщение о взрыве в частном доме. И опять полиция была поднята на ноги. И хоть господин Лебедев и слова не проронил, но один его взгляд послужил не хуже кнута. Срываясь на крик, Врангель отправил и без того загнанных чиновников на новое дело. Только Скабичевскому, как раненому, разрешено было остаться.

Призвав его, Лебедев осмотрел рану, наложил какую-то волшебную мазь и спросил о самочувствии. Скабичевский пожаловался на тошноту и головокружение. Ему было велено отправляться домой и до завтра не показываться на службе. И не вздумать шататься с Ванзаровым. Этому «здоровому бугаю», как выразился Аполлон Григорьевич, все нипочем, а у чиновника могло быть сотрясение мозга. Извилин и так немного, так что жаль растерять последние. Скабичевский не имел сил обижаться, поблагодарил и отправился исполнять приказание. А Лебедеву оставалось только ждать в одиночестве. Доктор Сухов сегодня не был расположен к общению и заперся у себя в медицинской.

Стоило Ванзарову переступить порог участка, как налетел вихрь. Его крутили, вертели со всех сторон, трогали ребра и даже ощупали голову. Напоследок был замерен пульс и рассмотрены белки глаз. Диагноз был краток: не иначе как в сорочке родился – ни единой царапины. Даже йодом помазать нечего.

– Одно скажу: или вы заколдованы, или вас хранят для чего-то важного до поры до времени, – заключил Лебедев.

– Это случайность, не более того, – сказал Ванзаров, стараясь поправить измятую сорочку.

– Вы же не верите в случайности. Или чудесное спасение заставило изменить взгляды?

– Логика без случайности скучна, как учебник химии.

Насчет химии Лебедев был другого мнения, но настроение для споров у него еще не созрело.

– Что бы там ни было, все кончено, – сказал он. – Убийца вынес себе заслуженный приговор. Поехали домой…

– Вы, безусловно, можете отправиться ближайшим поездом, – ответил Ванзаров.

– А вам что – в Царском Селе медом намазано?

– Самое трудное впереди. Я не могу бросить дело на полпути…

– Но ведь Нарышкин недвусмысленно заявил… – Лебедев сделал робкую попытку, но она тут же провалилась. Ванзарову не хотелось вступать в диалог.

– Нарышкин сделал все возможное, чтоб никто не пострадал, – сказал он. – У него в доме не нашлось и свежей сорочки, распродано все буквально до нитки.

– И что с того?

Вместо ответа появился кожаный мешочек, а из него хлынули золотые блестки. Лебедев не смог удержаться и попросил песчинку. Для опыта. Ванзаров был щедр и разрешил взять две. Эксперимент не заставил себя ждать, все, что было нужно, появилось из желтого чемоданчика. Криминалист капнул, потер, рассмотрел через лупу, и настроение у него заметно улучшилось, что всегда бывало при успешном результате.

– Отличное золото! – вынес он вердикт. – Только совершенно другое, чем продала барышня Нольде.

– Благодарю вас, я на это сильно рассчитывал, – сказал Ванзаров.

– Неужели без старика Лебедева опять не обойтись?

– Без вас – никуда. Особенно, когда надо отправиться в пекло.

Повеселев, Лебедев вынул сигарку, окончательно позабыв про зарок.

– И откуда же эти россыпи?

– Этот песок был куплен вчера ночью в магазине Гольдберга.

– Хотите сказать, что Нарышкин сначала приготовил пирит, а потом в большой спешке закупил настоящее золото?

– Именно так.

– Не могу даже представить, для чего такие изыски. Ради чего?

– Ради ваших глаз, – ответил Ванзаров.

– Ради меня? – спросил Лебедев, не скрывая удовольствия. – Еще кто-то ценит мой меткий глаз?

– У него не осталось другого выхода…

– Все это, конечно, мило, но объясните: как золотой песок доказывает невиновность Нарышкина? Что мешало ему зарезать Нольде и Федорова?

– Это очень хороший вопрос, но ответ у меня будет готов несколько позже, – сказал Ванзаров. – Аполлон Григорьевич, вы изучили рабочие журналы?

Лебедев шлепнул пачку об стол.

– Никогда еще не видел столь странных записей ученого экспериментатора, – сказал он. – Вы даже не можете представить, что здесь!

– Могу, – просто ответил Ванзаров.

– Ну, сразите меня невозможной догадливостью! – потребовал Лебедев.

Для этого сгодилось письмо Федорова. Теперь искать на помойке не пришлось. Лебедев хранил его в чемоданчике. Вынув листок из конверта, Ванзаров раскрыл журнал, лежавший сверху стопки, и положил листок на него. А рядом – сам конверт.

– В журнале записи велись двумя почерками, – сказал он.

Лебедев начал бурно протестовать: это видно даже слепому. Его попросили обождать с выводами.

– Одни записи – строгая и сухая фиксация эксперимента. Зато другие – полная и законченная белиберда. Просто чушь и откровенная глупость. Если я прав, то логическая цепочка, быть может, самая важная, ведет к цели. Что скажете?

Аполлону Григорьевичу уж очень хотелось возразить. Но врать он решительно не умел. А потому был вынужден признать: все верно. В рабочих журналах полнейший бред, записки сумасшедшего, но только на половине страниц. Другие – образец научной мысли.