Чтение онлайн

Не разгадал Василь дурного замысла, подумал, что Настеньке с помощницей будет полегче. Парашка – девица проворная, к работе привыкшая. Да и на Василя она не смотрела совсем, дичилась его, все спрятаться старалась. Не должна Настя ревновать. Не к чему. Для Василя только она одна и существовала. Да даже если б и приревновала, ему бы приятно было, знать, не безразличен он своей холодной жене.

=5=

Не сам принял решение Василь, с Настей посоветовался, и теперь Парашка с утра и почти до захода солнца в их доме дневала. Шустрая оказалась девчонка. Кует во дворе Василь, да невольно и залюбуется, как споро и ладно у нее дело получается. И корову подоит, и в стадо отгонит, и конюшню почистит, и воды с речки принесет. В избе подметет, половички вытрусит, Настеньке и блины завести поможет, и пироги напечь, и белье постирает, и развесит. Говорит, отдыхай-отдыхай, голубушка, мне не в тягость. Поладила Парашка с молодой хозяйкой. Зайдет Василь в дом, видит - разговаривают девушки, смеются. А запоет Парашка – заслушаешься. Голос звонкий, чистый, ручьем журчит, то грустью, то радостью переливается.

Только вот кружева у Парашки совсем не получались, нитки перепутает, коклюшки из рук валятся. Как ей только Настя ни объясняла, как ни показывала – все зря!

Вот уж август настал. Совсем тяжело стало Насте ходить. Все за поясницу держится, то охает, то отдышаться не может. Василь не позволял ей даже за ворота показываться, боялся за нее, вдруг рожать надумает. Уже и колыбельку смастерил. Похвалила его Настя за работу, по щеке погладила, улыбнулась. Поймал он ее ладонь, к губам своим прижал, да как в лицо жене взглянул, так и отпустил руку, развернулся, понурился и на улицу вышел. Парашка видела все, лишь головой сокрушенно покачала.

 На следующий день, как только сошла роса, собрался Василь на жатву, и Парашка за ним увязалась. Размахивала полевиком с молоком и узелком с пирогами, что Настя им на обед дала, да болтала без умолку, но увидев, что Василю не до ее пустых разговоров, замолчала. Задумчив был Василь. Парашка чувствовала в чем дело, но вопросов задавать не стала. Глупости болтать – одно, а в душу лезть человеку – совсем другое. Помочь хотела ему девушка, да слов подобрать не могла. Что ни скажи, все не то будет.

Молоко да пироги оставила Парашка в тенечке в рощице, что близ поля росла, а сама, поздоровавшись с жницами, подвязала сарафан, чтоб не мешался, открыв загорелые икры, взяла серп, да принялась жать. Ловил себя Василь на том, что нет-нет, да и взглянет, как Парашка управляется, как плавно ее руки движутся, как отдышавшись, пот со лба утирает, как при этом грудь ее колышется.

Как умаялись селяне, отдохнуть да пообедать в рощицу отправились. Сели Василь с Парашей под деревом на траву мягкую, развязала девушка узелок, потянулась рукой к пирогу да нечаянно с пальцами Василя соприкоснулась. Накрыл он ее ладонь своей. Зарделись щеки Парашки, затрепетали стыдливо ресницы, но руки не отняла она.

– Красивая ты, Прасковья! Как я раньше не замечал?

Удивился Василь, вроде на виду все время была соседская девчонка, росли вместе, да не видел какова она. Только сейчас разглядел, что в глазах, темных, как спелые сливы, сверкает озорной огонек, как вздернут носик ее задорно, как выбиваются непослушные каштановые кудри из-под платка. Не было бы неподалеку баб, укрывшихся, как и они, в роще от полуденного зноя, сорвал бы с по-детски пухлых губ девушки поцелуй.

– Полно тебе, Василь. Я такая же, как все, не лучше и не хуже.

– Говорила мне мать, не там ищешь счастье, рядом оно.

– Дома твое счастье.

– Эх, - только рукой махнул Василь.

Вечером домой возвращались молча, шли рядом, иногда соприкасаясь плечами. И казалось Василю в эти мгновения, что Парашка ближе ему, чем жена. Открыться хотелось, рассказать, как горько ему бывает. Чувствовал, что поймет его Парашка, выслушает, не осудит. Да как-то это не по-людски, сор из избы выносить, да языком чесать.

Тепло от девушки исходило, а от жены веяло морозом.

Настасья встретила щами да хлебом свежим. Засуетилась, на стол накрыла. Парашку отужинать звала, да отказалась та, домой спешила.

Смотрел Василь долго на жену, а потом спросил:

– Как получилось, что тебе противен стал? Ответь, любила ли?

– Любила.

– А теперь?

– Не знаю.

Отставил он миску с щами горячими, отложил ломоть хлеба ароматного, не поцеловав жену на ночь, на полати полез спать.

А Настенька прибрала со стола, да за кружево села, вот только не получалось плести, пелена слез мешала. Прилегла на лавку, да так и уснула, бедная.

А Василь после третьих петухов проснулся, увидел Настю спящую, будить не стал, накрыл ее полушубком, коснулся губами щеки ледяной. Рукоделие, что на полу лежало, поднял, да на стол положил. Взял с собой краюху хлеба и в поле отправился.

Настя поднялась только к Парашкиному приходу, размяла затекшие ноги и руки, приготовила каши пшеничной и отослала девушку с кашей в поле, чтоб Василь голодным не остался. Увидела Парашка Василя издали, крикнула, платком замахала.

– Зачем пришла? – спросил он.

– Каши принесла. Настя о тебе беспокоилась.

– Беспокоилась, значит, - невесело заключил он.
– Домой иди. Серпа все равно нет лишнего.

– Так я снопы вязать буду.

В полдень укрылись они от зноя в роще березовой. Ложку Настасья только одну положила, не думала, что Парашка в поле останется. Предложила девушка Василю первому есть. Но Василь по-другому решил. Зачерпнул ложкой каши, да к губам девичьим поднес. Распахнула удивленно глаза Парашка, приоткрыла рот, осторожно кашу с ложки взяла, да крупинка на губе нижней осталась. Усмехнулся Василь, пальцем по губе ее провел, вытирая, да будто невзначай тыльной стороной ладони щеку загорелую погладил.

Отломил парень кусочек хлеба и так же угостил ее, коснулись губы нежные его пальцев, хлеб принимая.

Так они и съели горшок каши да краюху хлеба.

На заре вечерней, наработавшись, в деревню возвращались. Соприкасались рукавами рубах своих, так близко друг к другу шли. Василь словно ненароком задел ее ладонь, да пальцы переплел со своими.

– Негоже так, - строго Парашка на него посмотрела, но руку не одернула.

– Негоже, - согласился Василь и крепче сжал ее пальцы.

 В сумерках уже до околицы дошли. Только там руки и расцепили. Хоть темно да глаза чужие то, что не надобно показывать, и в темноте увидят. Во двор Парашка вместе с Василем вошла. Жучка радостно залаяла, хвостом завиляла, приласкала ее Парашка. Хотела девушка в избу заглянуть, спросить у Настасьи, чем помочь, прежде чем восвояси отправиться. Да увлек ее Василь в амбар, показать что-то захотел.

Повесил Василь серп на место, обернулся к Параше, а она смотрит на него вопросительно, ждет. Ничего не сказал Василь, подошел к ней, коснулся носом лба, втянул запах кожи. От нее пахло чем-то теплым, родным и близким, детством, домом, сказками, что у жарко растопленной печки рассказывала бабушка. Он стянул с волос цветастый ситцевый платок, и тут же дурманяще повеяло мятой и летним лугом. Василь ждал, что Парашка придя в себя, убежит, но она доверчиво прильнула к нему.