Чтение онлайн

— Всеволод? — осторожно вхожу.

Он медленно поднимает голову. Его глаза уставшие, с красными прожилками. В них — незнакомая пустота.

— Уходи, Дарья, — его голос хриплый, безжизненный.

— Что случилось? — я делаю шаг вперед, игнорируя приказ.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто не видя. Потом проводит рукой по лицу.

— Турки, — выдыхает он. — Блокируют сделки. Нашли старые долги, накрутили проценты. Половину активов могут арестовать. Вторая половина — под ударом.

Он отталкивает от себя папку с бумагами. Она с грохотом падает на пол.

— Нужны деньги. Очень большие деньги. И очень быстро. Иначе... — Он не договаривает, но я понимаю. Иначе все рухнет. Его империя. Его власть. Все, что он строил годами.

Во мне вдруг просыпается странное, острое чувство. Не страха. Азарта. Или чего-то очень на него похожего.

— Сколько? — спрашиваю я тихо.

Он смотрит на меня, не понимая.

— Сколько нужно денег?

Он называет сумму. Цифра астрономическая. У меня перехватывает дыхание, но я не отвожу взгляд.

— А если... — я делаю паузу, обдумывая безумную мысль, которая только что родилась в голове. — А если не искать деньги, а найти рычаг на тех, кто их блокирует? На тех, кто принимает решения.

Он усмехается, но в усмешке нет веселья.

— Ты думаешь, я не пытался? Эти люди — призраки. Их не достать.

— Нет недостижимых людей, — говорю я, и голос мой звучит увереннее, чем я себя чувствую. — Есть плохо изученные. Дай мне попробовать.

Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Смесь недоверия, насмешки и... крошечной искры надежды.

— У тебя есть три дня, — произносит он наконец. — Провалишь — последствия будут... неприятными.

— Я не провалю, — я поворачиваюсь и выхожу из кабинета, не дав ему возможности усомниться во мне еще раз.

Я не сплю всю ночь. И следующую. Я роюсь в базах данных, к которым он мне открыл доступ. Ищу связи, слабые места. Турецкие чиновники, вовлеченные в санкции. Их семьи, их увлечения, их прошлое.

И я нахожу. Не рычаг. Не скелет в шкафу. Нечто более тонкое. Один из ключевых людей принимающих решение— страстный коллекционер редких русских икон. А его жена... его жена годами безуспешно лечится от бесплодия. В Штатах, в Швейцарии. Безрезультатно.

У Всеволода есть знакомый врач в Москве, гений репродуктологии, который не афиширует свою деятельность. Он помогает тем, кому отказали везде. За огромные деньги. И за полное молчание.

План рождается сам собой. Безумный, рискованный, пахнущий отчаянием.

На третье утро я вхожу в кабинет к Всеволоду. Он сидит за столом, похожий на статую. На столе перед ним — папка с моим отчетом.

— Ну? — одно слово, полное усталости и вызова.

— Мы не будем давить на него, — говорю я, садясь напротив без приглашения. Я уже не просительница. — Мы предложим ему сделку. Не деньгами, а тем, что ему дороже денег.

Я кратко излагаю суть: предложить его жене лечение. У лучшего специалиста. Анонимно. С гарантией результата. В обмен на... лояльность.

Всеволод слушает молча. Его лицо непроницаемо. Когда я заканчиваю, он долго смотрит на меня.

— Это гениально, — произносит он наконец. В его голосе нет восторга. Есть холодное, безжалостное восхищение. — И безумно. Если это провалится...

— Это не провалится, — перебиваю я его. Я уверена. Я изучила этого человека. Он отдаст все за шанс иметь семью.

Он медленно кивает. Встает. Подходит к окну.

— Делай, — говорит он, глядя на город у своих ног. — Используй все ресурсы. Все. Я даю тебе карт-бланш.

Это доверие обжигает, как лед.

— Я не подведу, — говорю я и выхожу, оставляя его одного с его империей и моим безумным планом.

Операция занимает неделю. Неделю нервных звонков, переговоров через подставных лиц, тонких намеков и отточенных, как бритва, угроз. Я руковожу процессом из своего кабинета, чувствуя, как с каждым шагом во мне растет нечто новое — холодная, безжалостная сила.

Всеволод не вмешивается. Он наблюдает. Молча. Как скульптор наблюдает за работой ученика.

И наступает день, когда приходит ответ. Одно слово в зашифрованном мессенджере: «Согласен».

Я иду в его кабинет. Всеволод сидит за столом, но уже не сгорбленный. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу нечто, от чего перехватывает дыхание. Не благодарность. Не уважение. Нечто большее. Признание.

— Санкции будут сняты к концу недели, — говорю я просто. — На условиях, которые нас устраивают.

Он встает. Обходит стол. Останавливается передо мной так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

— Ты знаешь, что ты сделала? — его голос тихий, но в нем слышится гул приближающейся грозы.

— Я выполнила свою работу.

— Нет. — Он качает головой. Его рука поднимается и касается моей щеки. — Ты не просто выполнила работу. Ты прошла точку невозврата Ты стала мной. Только в юбке.

Его слова — не комплимент. Это констатация страшного факта.

— Я... — я не знаю, что сказать.

— Молчи, — он наклоняется и целует меня. Не как любовник. Как полководец, целующий своего лучшего воина после решающей победы. Жестко, властно, без нежности.

— Теперь ты моя по-настоящему, — шепчет он мне в губы. — Не по контракту. Не по принуждению. Ты моя, потому что другой ты уже не можешь быть. Мы одной крови. Из одного теста.

Он отпускает меня. Я стою, пытаясь перевести дыхание, осознать тяжесть его слов.

— А что дальше? — вырывается у меня.

— Дальше? — он поворачивается к окну, к городу. — Дальше — все. Теперь ты получишь все, что захочешь. Власть, деньги, влияние. Все, кроме одного. Кроме свободы от меня. Ее у тебя никогда не будет.