Чтение онлайн

Наше взаимодействие меняется. Кардинально. Он больше не приказывает. Он предлагает. Он советуется. Советуется со мной. Его взгляд, всегда такой оценивающий, теперь задерживается на мне дольше, с интересом, с любопытством, с темной, жгучей жаждой, которую он больше не пытается скрыть.

Он начинает брать меня с собой. Не на светские рауты в качестве украшения, а на настоящие встречи. С инвесторами, с партнерами, с людьми, от которых зависит многомиллионные сделки. Сначала я молчу, впитывая все, как губка, изучая его в его стихии — жесткого, харизматичного, беспощадного переговорщика.

Во время обсуждения условий контракта, я не выдерживаю.

— Извините, — мой голос звучит тихо, но четко в наступившей тишине. Все взгляды обращаются ко мне. Всеволод поднимает бровь, но не останавливает. — В пункте семь два, на мой взгляд, заложен риск. Неочевидный, но критичный. При определенных колебаниях рынка...

Я излагаю свою точку зрения. Кратко, по делу, без эмоций. В кабинете повисает тишина. Партнеры смотрят на меня с недоумением, потом на Всеволода.

Он не смотрит на них. Он смотрит на меня. И на его губах появляется та самая редкая, опасная улыбка.

— Моя помощница недавно спасла меня от весьма... неприятных финансовых потерь, — говорит он, и его голос звучит ровно, но в нем слышится сталь. — Я привык прислушиваться к ее мнению. Предлагаю внести правки.

Его взгляд, брошенный на партнеров, не допускает возражений. Правки вносят.

После встречи, в лифте, он молчит. Я сточу, чувствуя, как дрожат колени. Переступила ли я черту?

Лифт останавливается на нашем этаже. Двери открываются. Прежде чем выйти, он поворачивается ко мне.

— В следующий раз, — произносит он тихо, — говори сразу. Не жди. Твое мнение стоит дороже, чем их комфорт.

И он уходит, оставив меня стоять в пустом лифте с бешено колотящимся сердцем и чувством головокружительной, запретной победы.

Он начинает доверять мне больше. Слишком много. Я получаю доступ к электронной почте, к некоторым его личным файлам. Я вижу, как устроена его империя изнутри. Вижу ее силу и ее уязвимые места. Знание обрушивается на меня лавиной, и я тону в нем, с восторгом и ужасом.

Вечером я натыкаюсь на папку с пометкой «Прошлое». Старые сканы документов, фотографии. Любопытство оказывается сильнее страха. Я открываю ее.

И вижу его. Молодого, лет двадцати. На фото он стоит рядом с пожилым, суровым мужчиной, лицо которого — более престарелый и жесткая копия его собственного. Отцом. В глазах молодого Всеволода — не детская любовь, а холодная, вымученная покорность и... ненависть. Следующие фото — он один, в бедной комнате общежития, с старыми учебниками. Потом — первые сделки, жесткие, почти жестокие. История его восхождения. Одинокого, кровавого.

Я захлопываю папку, как будто обожглась. Я увидела слишком. Увидела ту трещину, из которой вырос лед в его душе.

Он застает меня за этим. Входит в кабинет без звука и видит меня за своим компьютером, с открытой папкой. Я замираю, ожидая взрыва ярости, унижения, чего угодно.

Он подходит. Смотрит на экран. Потом на меня. Его лицо — каменная маска.

— Любопытство — опасная черта, — произносит он ровно.

— Прости, — я отвожу взгляд, готовясь к худшему.

— Не извиняйся, — он закрывает папку. Его движения резки. — Ты хотела знать, кто я? Теперь ты знаешь. Я — продукт ненависти и амбиций. Я построил себя сам из ничего. И я никому не позволю это разрушить. Понятно?

— Понятно, — шепчу я.

— Хорошо, — он поворачивается к уходить, но останавливается в дверях. Не оборачиваясь, говорит: — Тот мальчик на фото... он умер давно. Не ищи его. Его нет.

Он уходит. Я остаюсь сидеть в темноте, сжавшись в комок. Я увидела его боль. Его самую большую уязвимость. И теперь он никогда мне этого не простит. Или... это был очередной тест? Проверка на прочность? Проверка моей лояльности?

На следующее утро он ведет себя как ни в чем не бывало. Холоден, собран, деловит. Но за завтраком он вдруг говорит:

— Сегодня летим в Прагу. На переговоры по чешским активам. Готовься. Поедешь со мной.

— Я... — я не понимаю. После вчерашнего...

— Я сказал, готовься, — он отрезает, и в его голосе снова слышится привычный приказной тон. Но что-то в его глазах говорит о другом. О том, что вчерашнее не забыто. А зачтено. Как экзамен, который я невольно сдала.

Он спас мой дом.

А теперь он показал мне свою самую страшную тайну и... оставил в живых. Я не знаю, что это — высшая степень доверия или самая изощренная ловушка. Но я уже не могу выбраться. Я не хочу выбираться.

20 глава

Пражский аэропорт встречает нас промозглым ветром и серым небом. Я иду за Всеволодом по коридору бизнес-зала, чувствуя себя чуждой этой спешке, этим чужим лицам. Он движется быстро и уверенно, не оглядываясь, но я знаю — он чувствует мое присутствие за спиной. Как часовой чувствует свою смену.

Нас встречает черный Mercedes с тонированными стеклами. Водитель — тот самый, что был в тот первый день. Он почти незаметно кивает мне, и в его взгляде я читаю нечто новое — не просто безразличие, а сдержанное уважение. Слухи о моей новой роли дошли и до него.

Мы едем в отель. Молчание в салоне не давит, а гудит напряжением. Всеволод просматривает документы, я смотрю в окно на проплывающие готические фасады. Моя сумка с ноутбуком и распечатками лежит между нами, как символ моего нового статуса. Я больше не пустое место. Я — его оружие, и я должна быть заточенной.

Отель — старинный, роскошный, с видом на Карлов мост. Нас проводят в смежные номера-люкс. Дверь между ними закрыта. Я остаюсь одна в огромной комнате с высокими потолками и темной старинной мебелью.

Через час раздается тихий стук в соединительную дверь. Я открываю. Он стоит на пороге, уже без пиджака, с расстегнутым воротником рубашки.

— Готовься, — говорит он коротко. — Встреча через сорок минут в моем номере. Придут местные партнеры. Будь готова.