Чтение онлайн

Я ужаснулся. Идти к ветеринару с человеческими болячками?

— Если он кастрирует котов, то это вовсе не означает, что он спец по двуногим! — сказал я.

— Он хвосты собакам рубит. Элитных пород! — поправил меня Марк.

— Завтра же пойдем в клинику! — сказал я. — Может, напутал твой врач. Любой врач имеет право на ошибку, тем более, ветеринар.

— Сегодня «позитив», а завтра «негатив», — согласился Кирыч.

— Только «позитив»! — встал в позу Марк. — Он все знает. И про питание, и про то, как гулять. У меня даже бумаги есть!

Это как же ему жизнь опротивела, чтобы так легко ставить на ней крест?

— Кирыч! — сказал я. — Можно попросить тебя об одном одолжении?

— Ну, да! — неуверенно сказал он.

— Ты не мог бы найти этого Валеру-бациллоносителя и повыдергать ему ноги?

— Он ни при чем! — закричал Марк. — Он мне только Джека отдал и больше ничего.

Хм, история оказалась сложнее, чем я предполагал.

Неизвестный мне Валерий, видимо, содержатель какого-то притона и впаривает простушкам, вроде Маруси, мальчиков с экзотическими именами. Конечно, Марк постеснялся поинтересоваться, а здоров ли его новый друг. Теперь пожинает плоды собственной дурости.

И мы вместе с ним.

— Подожди, — спросил я. — Так, ты от Валеры или от Джека заразу подцепил?

— Что? Кого? — растерялся Марк.

— Вирус, дурень, иммунодефицита! — истошно закричал я и от злости стукнул кулаком по дивану.

Тот возмущенно взвизгнул.

— Ты совсем с ума сошел? Какой вирус, какого дефицита? Ты о чем? — взвыл Марк дивану в унисон.

— Постой, — примирительно сказал Кирыч. — Начнем сначала. Валера — это…?

Кирыч выжидательно уставился на Марка.

— Знакомый, — послушно закончил он фразу. — Собачник.

— Сдает тузиков на живодерню! — догадался я и мстительно добавил. — Вот его Бог и наказал за грехи.

— Он их разводит! — выкрикнул Марк.

— А Джек это… — продолжил допрос Кирыч.

— Мальчик, — сказал Марк. — Я брать не хотел, а потом согласился. Теперь не знаю, что делать. Ты же собак не любишь.

— Если тебе придет в голову дурная мысль завести пса, то ухаживать за ним придется нам, а не тебе, — сказал я.

Дальше я хотел выдать тираду на тему «Легко быть добрым за чужой счет», но осекся.

— Подожди… Джек — это… собака? — недоверчиво спросил я.

Марк кивнул.

— Обыкновенная собака? — спросил Кирыч.

— Необыкновенная. Порода — фуззльтерьер, — заявил Марк.

Я замолчал.

В голове все перемешалось: собаки, люди и вирусы.

— …требуя повышения заработной платы. В акции протеста приняло участие около 10 тысяч человек… — сообщал мужской голос парижские новости.

На экране дергалась огромная голова из папье-маше. Глаза выпучены, нос — крючком. Человек, несший голову на своих плечах, приплясывал и выжимал пронзительные звуки из резиновой груши, похожей на гигантскую клизму.

Я прыснул:

— Господи! И из-за какой-то жучки я сердце рву?..

С хохотом я повалился на диван. От нагрузки старичок натужно закряхтел и — я оказался в клубах пыли.

— Ножки подломились, — сказал Марк. — Жалость какая!

— А зачем ты это читал? — Кирыч потряс книгой про секс.

— Как зачем? — удивился Марк. — Для самообразования!

— …Мы же думали, у тебя СПИД. Ходишь бледный, как трепонема… — задыхался я от смеха, валяясь среди диванных обломков.

— Где собака? — строго спросил Кирыч.

— В моей комнате, — ответил Марк.

— Давно?

— Уже неделю. Показать?

— Показать.

Марк вынес корзинку и поставил на пол. Заглянув внутрь, Кирыч уверенно заявил, что Валера обманул, никакой это не терьер и тем более не фуззль:

— Помесь таксы черт знает, с чем.

— Дворянская порода, — сообразил Марк.

— Ага, — фыркнул я. — Голубых кровей.

На мой взгляд, пес был разновидностью колбасы: толстая сосиска, обтянутая черно-белой шкуркой с пятью рахитичными отростками, один из которых, украшенный пушистой кисточкой, вертелся, как пропеллер.

Новый жилец перевалился через борт корзины и тявкнул.

— Здрасте! — умилился Кирыч.

— На «Джека» он не похож, — покачал я головой. — Очень уж морда пакостная.

Щенок, повертевшись у ног Кирыча, цапнул его за штанину и с рычанием потянул на себя.

Я посмотрел, как Кирыч стряхивает с себя нахала, и сказал:

— Назовем его… «Вирусом».

— …На европейской части России завтра установится ясная солнечная погода…

— Меня изнасиловали, — сообщил Андрей.

Он раздул ноздри и его нос, и без того вздернутый, задрался еще выше.

— Невероятно, — сказал я, присев на табуретку в прихожей. — Как же так?

— Обыкновенно, — щеки Андрея задрожали. — Друг по институту в гости заходил…

— Очень тебе сочувствую, — сказал я и со вздохом начал расшнуровывать башмаки.

Андрей страшный чистюля и терпеть не может, когда в его комнаты проходят прямо в обуви. Для этих целей у него есть тапочки. Войлочные, чтобы паркет не царапать, а натирать. Я вытянул из низенького шкафчика самые большие и, сунув в них ноги, прошел в комнату.

У Андрея дома — настоящий уют. Нашему не чета. На портрете мамы ни пылинки, приземистая тахта укрыта верблюжьим пледом, серебряные подсвечники блестят, как оловянные, и даже бумажные пакеты с грампластинками, выстроенные в ряд под проигрывателем, кажется, выцвели не от возраста, а от многолетнего мытья. Впрочем, уют андреевой квартиры проистекает не от мебели и всяких мелочей, а от того, что живет он в кирпичном доме с толстыми стенами, поэтому в холода у него всегда хорошо, как у Христа за пазухой. Чувствуя, как тепло разливается по телу, я чуть было не забыл о самом главном своем желании, которое задумал высказать Андрею, еще когда рысцой бежал от трамвайной остановки.

— Давай еды поедим, — предложил я.

— Ах, ну, конечно, — воскликнул он и привел в движение свою полноту, ненадолго утихшую, пока я бегло осматривал углы квартиры, не виденные мной, дай Бог памяти, вот уже два месяца.

Не получалось у меня как-то бывать в районе, где живет Андрей, а специально ехать к нему в гости не находилось повода. Вообще, я только однажды был у него в гостях не по случаю. Тогда Андрей много плакал из-за своей новоприобретенной нечистоты, а я — по незнанию всех томлений андреевой души — вместе с ним. Потом мы выпили водочки, и я чуть было не остался у него ночевать. Я остался бы, потому что у меня карие глаза, а волосы редеют, что, к счастью, лишает меня всяких шансов на андрееву благосклонность. Но Андрей поставил пластинку с оперой «Аида» и принялся петь партию Амнерис (или как там звали эту древнюю египетскую женщину?). Получалось у него дурно, голос скакал из стороны в сторону, не хуже заезженной иголки на его проигрывателе, и мне пришлось откланяться.