Чтение онлайн

Продавец съежил лоб в гармошку.

— Это классика! — сказал он и, дернув спинку, каким-то особенным способом, превратил диван в кровать.

— Будто щи варили, — сказал Марк, все еще переживая по поводу обивки.

— И тут же съели, — добавил Кирыч. — У вас нет чего-нибудь… повеселей?

— Ну, разумеется! — согласно подвигал гуттаперчевым лицом наш провожатый.

Мы прошли еще дальше и очутились перед большой буквой «Г», обтянутой темно-синей синтетикой, похожей на замшу.

— Стоит, конечно, недешево, но качество отличное, — доверительно произнес резиновый продавец и, воровато оглянувшись, добавил вполголоса. — Мы с моим бывшим когда-то точно такой взяли. Вы меня понимаете?

— Понимаю-понимаю! — согласно закивал вежливый Марк.

Юркий Артемий просиял и, склонившись к марусиному уху, принялся шептать. Судя по всему, нечто соблазнительное: у Марка заблестели глаза, а на губах заиграла блудливая полуулыбка. С таким лицом он обычно слушает горькую повесть соседки Томочки о том, какие ей приходится делать непристойности, ублажая своего Санина. Марк сочувственно кивает, а на его лице написано, что он не против стать жертвой домашней диктатуры: «Ах, любите меня, да чтоб до крови».

— …Мы на нем такое вытворяли! — прислушавшись, разобрал я обрывок фразы. — Соседка в стенку стучала, говорила, что милицию вызовет… Знаешь, после всего, что пришлось пережить, меня уже ничем не испугаешь…

«Не повезло, — с тоской подумал я. — Сейчас он приплетет отчима, который совратил его в нежном возрасте, и первую любовь, которая, конечно, была самой большой. Друг его бросил и сейчас требует раздела имущества. А делить нечего, потому что он все отдал, чтобы погасить долги своей фирмы, которую разорили нечестные партнеры. Они, конечно, знали, что он спит с мужчинами, и выжили его из ненависти. Теперь он торгует диванами и мечтает о друге, с которым можно вместе засыпать и просыпаться».

Я думал, а продавец живописал.

— …А был ведь лапочкой! — брызгал он слюной.

Марк утирался, но помалкивал. Иногда его терпение бывает поистине беспредельно.

Кирыча чужие терзания не тронули. Он исследовал диван: обошел его кругом, зачем-то понюхал материю и заглянул под сиденье. Если бы таможенники относились к своей службе так, как Кирыч к выбору дивана, то контрабандисты остались бы без работы.

— Нашел? — спросил я.

— Что? — недовольно буркнул Кирыч, с трудом отвлекаясь от напряженной умственной работы.

— Пакет с героином! — поразился я его непонятливости.

Кирыч лег на диван и, качаясь в ворсистых синих волнах, кивнул мне. Я был с ним согласен. Такие вещи редко выходят из моды, потому что никогда в нее не входили. Прямые линии, слегка закругленные углы. Лишь гнущиеся во все стороны боковины и спинка, которую тоже можно скривить наподобие лепестка, свидетельствовали, что перед нами произведение современного диваностроения.

Артемий курлыкал, как глухарь на току. По скучающему виду Марка я понял, что наш новый знакомый уделяет плотским удовольствиям слишком мало внимания.

— Кха-кха, — вежливо напомнил Кирыч о своем существовании.

— Ты его стукни, — подначил я Кирыча. — Может, опомнится.

Марк, поймав мой раздраженный взгляд, лишь развел руками. «Голубым надо запретить работать продавцами, — подумал я. — Завидев себе подобных, они присасываются, как пиявки, и норовят пересказать всю свою жизнь — от пеленок во младенчестве, до трусов актуального любовника».

Потеряв всякую надежду обратить на себя внимание, мы бросили Марка на произвол судьбы. «Это послужит ему уроком. В следующий раз будет думать, прежде чем соваться к посторонним со своим милосердием», — мстительно подумал я, отправляясь на поиски менее говорливого продавца.

Персону вне подозрений мы нашли у кассы. Женщина лет сорока с перманентом на голове смотрела на покупателей как на похитителей табуреток. Я удовлетворенно крякнул. Не было никаких сомнений: рассказы о муже-изверге и сыне-двоечнике эта инквизиторша прибережет для подруг.

Пока Кирыч излагал суровой даме свои виды на диван, я боролся с соблазном потребовать жалобную книгу. Загвоздка была лишь в том, что я никак не мог сформулировать свои претензии. Не напишу же я, что продавец Артемий пристает к покупателям с историями о неразделенной любви и житейских неурядицах?!

Оставив в кассе требуемую наличность и договорившись о доставке, мы вернулись к вожделенному дивану.

Мальчики времени зря не теряли. Артемий прильнул к марусиному плечику и любовно крутил пуговицу на его полотняном пиджаке. Марк принимал откровенные ухаживания не без удовольствия, игриво хихикая и потряхивая кудрями.

— Еще немного, и они совокупятся на нашем диване, — сказал я.

Кирыч помрачнел. Право первой ночи он, видимо, хотел оставить за собой. Приблизившись к парочке, он не сказал ни слова, но от его него повеяло таким холодом, что даже у меня, безмолвного свидетеля, по спине побежали мурашки. Артемий осекся. Его физиономия прекратила ходить ходуном, собравшись в страдальческую гримасу.

Мы подхватили Марка под руки и поволокли к выходу.

— Я позвоню, — крикнул нам вслед Артемий.

— Пожалуйста, — не оглядываясь крикнул я. — Мы на связи бесплатно и круглосуточно: «01», «02», «03».

— Обидели человека и рады, — с упреком сказал Марк, оказавшись на свежем воздухе.

— Не волнуйся, у нас еще будет немало поводов загладить свою вину, — зловеще сказал я. — Нам нужен шкаф, два кресла, вешалка, пара стульев…

— Самое страшное еще впереди, — поддержал Кирыч.

— Ах, неее, — испуганно заныл Марк.

— Мой тебе совет, — продолжил я. — Хочешь дарить людям утешение, иди учиться на попа.

— Не богохульствуй, — полыхнул праведным гневом Кирыч.

Серафима Львовна воспитала Кирыча в строгости. Он даже в церковь не ходит — боится Божьей кары за содомский грех.

— Не люблю несчастных геев, — переключился я на другую, менее скользкую тему. — Мне кажется, что они распространяют бациллы несчастья. Как грипп — воздушно-капельным путем. Вот, Марк, сегодня Темочка на тебя чихнул, а завтра твой собственный дружок скажет тебе «адье, мон дье».

— Во Францию что ль сбежит? — не понял Марк.

— Например, — согласился я. — Уедет в Париж учиться на мушкетера.

— Ах, мы с Гекачкой и так уже просто подруги, — беспечно отмахнулся Марк.

— А если бы ты отдал Геку лучшие годы своей жизни? — предположил я. — Если бы он был смыслом твоего существования? Единственным светом в окошке? И вдруг — раз — и ушел, оставив только грязные носки под кроватью и старую зубную щетку в ванной! А ты уже старый, чтобы искать нового хахаля! У тебя вставная челюсть и титановый сустав в бедре!