Чтение онлайн

Марк посмотрел на свое отражение в витрине и уверенно заявил:

— Я до этого не доживу.

На его лицо вдруг набежала тень. Он вынул из кармана платочек и промокнул им воображаемый пот на лбу:

— Как только увижу первую морщину, тут же приму яд.

— Маруся отравилась, — захохотал я.

Диван доставили через неделю.

— Ура! — закричал Марк и, вооружившись кухонным тесаком, со зверским видом начал кромсать полиэтиленовую обертку.

— Осторожно, обивку не порви, — предупредил Кирыч, продираясь к дивану с другой стороны.

Мне в этой возне места не нашлось, но я считал себя обязанным присутствовать при историческом событии. Наконец-то, Кирыч перестанет бояться за свой простатит, а Марк — жаловаться на отсиженный на твердом полу зад и боли в спине. Я тоже получу свою порцию счастья, перестав раздражаться на них обоих…

Когда Марк с утробным урчанием вырвал, наконец, кусок обертки, я понял, что вместо двух маленьких, у меня появился один большой источник для раздражения.

Диван был расписан во все цвета радуги.

— Каждый охотник желает знать, где сидит фазан, — пересчитал полосы Марк.

— Отомстил Артемий, — констатировал Кирыч.

— Лучше бы мы купили попугая, — сказал я.

В банке из-под кофе, где мы храним деньги «на житье», осталось только две мятые сторублевки и бумажка в десять долларов.

Мда, полосатость этого мира не устает меня удивлять. Будь моя воля, то я прописал бы всем ни в коем случае не расслабляться. Чем радужнее настроение, тем больше вероятность, что за углом поджидает какая-нибудь неприятность. Госпожа «Нищета», например. Или мадам «Голодная Смерть».

Не желая примиряться с очевидным, я пошарил рукой в банке. Увы, господин «Достаток», взяв под ручку купчиху «Сытость», отчалил в неизвестном направлении и вернуться не обещал.

— Мы на мели, — огласил я приговор.

Диван и последующее празднование опустошили кошелек Кирыча. Мой «Новоросский листок» внезапно начал переживать финансовые трудности и сулил излить на меня гонорарный дождь не раньше, чем через две-три недели. Вклад Марка в домашнюю казну в этом месяце был равен нулю — если не считать бутылки аргентинского вина в день зарплаты. Внятного ответа на вопрос, куда уплыли денежки, Марк дать не мог. Наверное, опять пускал пыль в глаза какому-нибудь королевичу: ах, я деньги все трачу и трачу, а они все есть и есть.

— У кого бы занять? — вслух подумал Кирыч.

— Еще чего?! — вспыхнул я и укоризненно посмотрел на Марка.

Он демонстрировал скорбь: плечи опущены, голова ничком. Признаться, выглядело очень правдоподобно, как и полагается тетке по имени «Безответственность», ряженой «Наивностью». Подумав об этом, я ожесточился.

— Не выдать ли нам Марусю замуж? — сказал я. — Найдем богатого старичка и будем трясти его, как грушу. Я устроюсь к дедуну бутерброды делать, Кирыча возьмем садовником. Старикашка умрет и нам достанется все его состояние.

— Лежалый товар, — включился в игру Кирыч.

— На крайний случай, можно сдать в аренду, — сказал я, критически разглядывая марусины костлявые прелести. — Тогда ты, Кирыч, будешь сидеть на кассе, я — на телефоне: «Хотите Марусю в рассрочку? Нет проблем. На шесть месяцев — пятьдесят процентов предоплата».

Марк задохнулся от нашей наглости:

— Почему это меня замуж?

— А кого еще? — удивился я. — Я слишком умный. Таких старички не любят. В моих глазах видны их недостатки. Кирыч толстый и волосатый. Он, конечно, мог бы сыграть роль Господина. Но все мазохисты почему-то бедные.

— Потому и бедные, что мазохисты, — сказал Кирыч.

— Остаешься только ты. Внимание, на торги выставляется королева красоты Маруся Курчи! — заорал я сирени за окном.

— Моя фамилия Курчатов, — строго сказал Марк.

— Да хоть Куродыров, — отмахнулся я. — Имей ввиду. Жрать в доме нечего. Денег нет и не скоро появятся. На рынке продажной любви наше с Кирычем старое мясо вряд ли будет пользоваться спросом. Ты единственный в этом доме, кого можно рассматривать, как сексуальный объект.

О формуле идеального любовника «красота помноженная на глупость равно бесподобный секс» я дипломатично умолчал.

— И вообще, — добавил я от чистого сердца. — Как мне надоело это жалкое существование. Перебиваемся с хлеба на воду…

— Работа — дрянь, — добавил красок к душераздирающей картине Кирыч.

В нашей троице нет трудоголиков. Но в принципе мы готовы отдаться любимому делу. Беда в том, что оно еще не нашлось, а есть те, что помогают не умереть с голоду. Я пишу глупости для газет, на которые (и на газеты, и на глупости) даже смотреть противно. Спекуляции акциями, которые проворачивает Кирыч обогащают клиентов его банка, но мало сказываются на собственном благосостоянии. Марк впаривает дуракам страховки на случай всемирного потопа, хотя у самого даже медицинский полис куда-то потерялся.

Мы — каждый по-своему — терпеть не можем свою работу, но вынуждены смириться, надеясь, что рано или поздно выход найдется.

Лучше, конечно, раньше.

— К нам в банк один пожилой немец приехал, — задумчиво сказал Кирыч. — Опытом делиться. Большой, как дирижабль.

— Думаешь, из нашей славной когорты? — заинтересовался я.

— Очень может быть.

— Решено, отдадим за него Марусю, — сказал я.

— Не хочу толстого! — захныкал Марк. — У меня не получится. Я по-немецки только «Хэнде хох» знаю.

— А я на что? Даром что ли срок в немецкой спецшколе отбывал? — воскликнул я.

— Рыжик! Ты и в постели переводить будешь? — ехидно спросил Марк.

Язвит, значит согласен. За отзывчивость я поставил бы Марку памятник. Это единственное, что примиряет меня с его существованием. Нет такой авантюры, в которую бы Марк с удовольствием не ввязался. В сентябре он на спор украл килограмм совсем не нужной нам кильки. Впрочем, за «кражу века» мы жестоко поплатились. Кильку мы забросили в шкаф и забыли, а потом до холодов в квартире воняло тухлятиной, будто ее выбрали своей могилой все покойники города. Кто бы мог подумать, что кулек рыбы может благоухать, как дохлый кит?

— В немецкой постели тебе надо знать только два слова, — начал я курс молодого бойца, — «Ja» — то есть «милый, я готова», и «Nein» — этим ты можешь передать всю гамму нахлынувших на тебя чувств от «О! Какой у тебя большой» до «Ах, душенька, только с презервативом». Надеюсь, что дед достаточно дряхлый, плетки, фаллоимитаторы и прочая ерунда его уже не интересует.

— Пенсионеры — самые частые посетители секс-шопов, — сказал Кирыч.

Марк вытаращил глаза:

— Я хлестать себя не дам!