Чтение онлайн

— Я должна извиниться за это? Если тебе нужна свобода, тогда зачем рожать еще? Зачем вернулась?

Мама молчит. Она часто дышит, а на глаза вдруг наворачиваются слёзы. Обрела ли счастье в своей свободе? Хороша ли её жизнь с человеком, которого нужно уговаривать, чтобы встретиться с родной дочерью?

Сейчас она не выглядела радостной. Да и весь энтузиазм куда-то исчез, испарился, словно лужи под палящим солнцем. Делаю рваный вдох.

— Если когда-нибудь захочешь меня увидеть и нормально поговорить, я встречусь с тобой и выслушаю. Но сейчас я пойду домой, а ты возвращайся к нему.

Наклоняюсь, чтобы достать из духовки ананасовый пирог. Открываю дверцу, закрываю глаза, когда лицо едва не ошпарило. Отпрыгиваю, закрыв глаза, чтобы не сварить их.

Пар окружил меня, тянусь к варежкам. Достаю форму, ставлю на подставку, затем поворачиваюсь и взвизгиваю, увидев высокого парня в дверном проеме.

— Как ты вошел?

Игнат прислонился к косяку, устало наблюдая за мной. Понимаю, как выгляжу в домашних трениках и майке, на голове полный хаос, но тут же одергиваю себя: я его не приглашала.

— Дверь была открыта.

Чертыхаюсь про себя, но даже не удивлена. Такое бывало, выработав у меня привычку проверять замок входной двери. Но сегодня и я слишком рассеяна.

— Мари опять забыла закрыть. Я ей устрою… — замолкаю, подозрительно сощурив глаза. — Зачем ты пришел?

Игнат сделал глубокий вдох, отчего его грудь приподнялась. Он поиграл желваками, затем прошел на кухню. Остановившись у островка, провел ладонью по камню. Моргаю, поняв, что парень нервничал.

— Хотел узнать, как ты? Слышал, что учителя ополчились против тебя. Еще и мама приехала. Думал, обрадуешься, но ты расстроена?

Отворачиваюсь, чтобы посмотреть на пирог. Зачем я вообще его испекла? Аппетита у меня не было, Мари на вечной диете, а отец не приедет минимум неделю.

— Не так сильно, чтобы плакать у тебя на плече. Я справлюсь.

Так было всегда.

— Знаю. Но это не меняет того, что я хочу побыть рядом, пока ты справляешься.

— Ты мне никто, — напоминаю скорее себе, чем ему.

Ну же. Выгони его. Скажи, чтобы проваливал. Что он тебе не нужен. И его поддержка может идти на все четыре стороны.

— Где же тогда твой парень? — саркастично спрашивает Игнат. Его лицо недовольно кривится. — Он так любит держать тебя за руку, но где его носит, когда ты здесь одна?

— Я, — медлю, не желая признаваться, что вовсе не звонила ему, — занята, пеку… как видишь.

Отрезаю щедрый кусок пирога, помня о прожорливости Игната. Наливаю чай, отношу на островок, чтобы поставить перед парнем. Тот опускается на стул, подтягивает к себе вилку, но затем откладывает в сторону, взяв пирог рукой. Стоило ему откусить, как по лицу разлилось блаженство.

— М-м-м, — жуя, он прикрыл глаза.

Я села напротив, отпила свой чай. Горячая жидкость согрела горло, но ниже оставался кусок льда вместо сердца.

— Это твой способ успокоиться?

Упираюсь взглядом в столешницу. Можно ли это так назвать? Успокаивает ли это меня? Качаю головой.

— Не совсем. Я просто делаю то, что умею.

Игнат перестаёт жевать.

— Не любишь, а умеешь?

— Угу, — смотрю на недоеденный пирог. Парень запивает сладость чаем. Резко спрыгиваю со стула, чтобы скрыться за привычной рутиной.

За шумом воды не слышно, как он подошел. Я просто ощутила его за своей спиной. Тепло окутало меня, когда руки окружили мою талию.

— Эй, поговори со мной.

Я сжалась. В груди что-то царапнуло. Я никогда не говорила ни с кем, кроме него. Даже в тот вечер год назад, казалось, мы были друг с другом откровеннее, чем когда-либо.

Это как разговаривать с незнакомцем. Можно выговориться, зная, что вы больше никогда не увидитесь. Он не узнает, правда ли все то, что ты сказала, не познакомится с теми, на кого вы жалуетесь. Ваша позиция будет единой, а значит верной.

Делаю вдох, повторяю слова, которые говорила себе каждый день, просыпаясь в слезах:

— Отлично учись, будь милой и покладистой. Не ругайся и не груби. Всегда помогай. Готовь, содержи дом в чистоте. Папа должен тебе доверять. Мама будет гордиться, когда узнает. Для учителей станешь незаменима.

Выдерживаю паузу, либо чтобы услышать его комментарий, либо чтобы убедиться, что он меня слушает. Но в ответ он лишь крепче впивается пальцами в мой бок. Они задевают кожу. Замираю, переставая дышать.

— Расскажи мне, — просит парень. — Я хочу услышать тебя.

— Я читала: это называется синдромом хорошей девочки. Ну, знаешь, я не всегда была такой. Но после того, как мама ушла, я винила себя. Думала, что это моя вина, что я недостаточно идеальна. Но если я стану лучшей во всем, то она вновь полюбит меня. И папа тоже. Я была безотказной, угождала, доводила все до совершенства, отказалась от личных границ. Только вот…

— Не останавливайся, говори.

— Сколько бы я ни старалась, никто не ценил. Мама не вернулась, папа живет своей жизнью, даже женился, а учителя… Ты и сам знаешь.

— Да. Звучит хреново.

Его я тоже ждала. Терпеливо и безропотно. Как последняя дура.

Наивная.

— Но сегодня…

— М?

Ком в горле мешал говорить. Я пыталась проглотить его, но тщетно. Глаза защипало. Слез не было, пока я ехала домой, пока раздевалась и пекла пирог, так откуда они взялись именно в эту чертову секунду?

— Мама приехала не потому что соскучилась, а потому что ей нужна была примерная дочь.

Игнат молчал, но его руки сильнее сжали меня. Разворачиваюсь, поднимаю на него глаза.

Слёзы мешают увидеть лицо парня. Он мягко проводит большим пальцем по щеке. Некрасиво шмыгаю носом: уверена, Мари так никогда не сделает. Но потоп это не останавливает. Тогда парень прижимает мою голову к своего плечу. Я уткнулась носом в его футболку, сразу намочив ткань.

— Это глупо, я знаю, — пытаюсь оправдать свое смятение. Выходит глухо из-за рыданий и мешающей футболки. — Я ведь этого и добивалась. Но ощущение будто…

— Хочется, чтобы любили несмотря ни на что, а не за что-то.